Думал, с прошлым завязал, но черт попутал. Не могу больше жить, знай, оперок, Зайцеву Верку я прирезал, из ревности, мужика у ней нашел, вот и не снес. Потом, перепугавшись, ножик парню пьяному в руки сунул да убежал. А теперь совесть замучила, спать не могу, жить не хочу, прощайте, сам себе судья. Андрей Монахов».
Я вновь скомкала бумагу и вздохнула. Вот и конец одному расследованию. Все ясно, как божий день. Сначала Вера Зайцева, чтобы украсть у Антона доллары, опоила его водкой с клофелином, а потом явившийся некстати ревнивый любовник прирезал девчонку и, решив свалить убийство на мирно храпящего Антона, сунул ему в руку нож и измазал одурманенного юношу кровью Зайцевой…
На лестнице послышались шаги, и несколько мужчин возникли перед моими глазами.
Впереди с мрачным видом шел Володя. Увидав меня, он коротко спросил:
– Где?
Я ткнула пальцем в коридор:
– Там!
Мужики исчезли. Минут через пятнадцать майор вышел и принялся сосредоточенно набивать трубку, которую презентовала ему Катя, уверяя, что она наносит меньший вред здоровью, чем сигареты.
Из-за красиво изогнутого куска вишневого дерева коллеги начали звать Володю «Шерлоком Холмсом», но майор плевать хотел на насмешки.
– Сейчас поедем ко мне, и там ты расскажешь все по порядку, – велел Костин, выпуская клубы дыма.
Я с наслаждением вдохнула ароматный дым. Если говорить честно, запах трубочного табака нравится мне куда больше, чем вонючий сигаретный дымок. С большим удовольствием сама перешла бы на трубку, но, боюсь, окружающие осудят.
– Собственно говоря, я мало что знаю. Только имя умершего.
– Оно и без тебя известно, – вздохнул Костин, – Николай Корнилов, неоднократно судимый…
– Нет-нет, – прервала я майора, – Андрей Монахов…
– Если бы ты меня не прерывала на полуслове, – вызверился приятель, – то услыхала бы продолжение. Николай Корнилов, он же Алексей Плетнев, он же Сергей Бортник, он же Андрей Монахов, рецидивист, неоднократно привлекавшийся, постой, что это у тебя?
И он выхватил из моих рук листок.
– Интересненько, – забормотал Костин, изучая предсмертную записку, – зачем утаить хотела?
– Что ты, – испугалась я, – я просто забыла отдать.
– Где нашла?
– У кровати.
– Такую скомканную?
– Нет, это я случайно измяла.
– Ага, понятно, но все равно жутко странно.
– Ничего странного не нахожу, – ответила я, – мужика совесть замучила.
– Данного субъекта давно ничто не мучает, – вздохнул Костин, – а совесть он потерял еще тогда, когда первый раз за убийство сел.
