Камера переехала с Сашиного лица на мордочку худенькой остроносой девчонки. Белокурые волосы выкрашены прядками – зелеными, желтыми, розовыми. На щеках – свекольный румянец, глаз не видно за нагуталиненными ресницами. А уж одежда! Полное ощущение, что дама натянула в качестве платья гигантский презерватив.
– Давай, Танюшка, – велел Золотой.
Митепаш ухватила микрофон и запела. Черт возьми, у нее оказался великолепный голос, сильное, грудное контральто, ничего общего с пришептыванием Кристины Орбакайте. Мощный, чистый звук.
Татьяна и впрямь может сделать отличную карьеру. Но сейчас было недосуг рассуждать о ее профессиональном будущем. Главное, я знаю, где девчонка. Правда, она не слишком похожа на фотографию, что лежит у меня в сумочке. Но на снимке девушка без косметики и с простой стрижкой. Сейчас же на ее лице было несколько килограммов грима.
Наступая на разбросанные повсюду книги, я рванулась к телефону. Из трубки долго доносились гудки, потом сонный голос пробубнил:
– Чего надо?
– Ваш телефон мне дал Федор Бурлевский.
– Слушаю, – моментально пришел в себя собеседник, – очень внимательно слушаю.
– Я – секретарь господина Бурлевского и хотела бы обсудить кое-какие вопросы с Сашей Золотым.
– Приезжайте к восьми вечера, сможете?
– Постараюсь, только дайте адрес.
– Николаевский проезд, дом 18, – пояснил густой, сочный голос без всякой хрипотцы, – только, пожалуйста, не опаздывайте, в одиннадцать у нас выступление в клубе.
– Лечу! – выкрикнула я и опрометью кинулась к выходу.
По дороге я распахнула дверь спальни Валентины и, отметив, что гостья вновь лежит в кровати, обложившись шоколадками, книгами и апельсинами, крикнула:
– Тина, пойди в комнату к Кате и сложи книги!
– Ладно, – пробубнила та, потягиваясь, – попозже.
– Нет, – настаивала я, влезая в куртку, – сейчас!
– Где Катя? – поинтересовалась лентяйка, продолжая жевать.
– На дежурстве, вернется завтра.
– А ребята?
– Сережа с Юлей ушли в гости, Кирюшка вместе с ними, до полуночи гулять собрались, смотри, прибегу часа через два и проверю, как ты управилась, – пригрозила я, выскакивая на лестничную клетку, – проваляешься в кровати, плохо тебе придется.
– Хорошо, хорошо, – безнадежно сказала Тина, откладывая очередной любовный роман, – поняла, сейчас, через секунду!
Вот ведь лежебока! Лифта дожидаться мне показалось недосуг, ноги сами побежали по лестнице.
Дом в Николаевском был исписан со всех сторон признаниями поклонниц.
