Никаких разговоров с Таней.
– Почему?
– Она сердится на отца и не желает иметь с ним ничего общего.
– Но мне очень надо!
– Нет!
– Поверьте, речь идет о…
– Да хоть о жизни и смерти, – хмыкнул Саша, – сказал нет, значит, нет!
Я вздохнула и пробормотала:
– Каюсь, я не имею никакого отношения к Бурлевскому и не работаю у него секретарем.
– Ну, – поднял Саша вверх брови, – и кто же вы?
– Детектив, которого нанял муж Ксении Фединой, которая на самом деле не Федина, а Митепаш. Таня сбежала от супруга…
Саша цокнул языком и потянулся к телефону.
Испугавшись, я зачастила:
– Олег Яковлевич не собирается принуждать Таню-Ксению к совместному проживанию. Просто хочет удостовериться, что с ней все в порядке. Ну пусть девушка встретится с бывшим супругом, объяснится с ним, получит развод и поет в свое удовольствие.
Саша потыкал пальцем в кнопки и коротко велел:
– Давай домой, немедленно!
Потом глянул на стол и пробормотал:
– Посидите тут, пойду кофе заварю.
– Не надо, – попробовала я сопротивляться.
– Разговор долгий выйдет, – отрезал певец и испарился.
Я побродила по комнате и подошла к арфе. Давным-давно, в прошлой жизни я ненавидела этот струнный инструмент, как человека. Моя мамочка считала, что лучшей профессии для женщины нет, и меня приковали к арфе. Но господь не наградил талантом. Пальцы лишь механически перебирали струны, никакого восторга, единения с инструментом я не ощутила. Просто технично исполняла пьесы. Но для настоящего музыканта техника далеко не все. Лучшие исполнители расскажут вам, как впадают на сцене в особое состояние типа транса, рук не ощущают, музыка льется сама по себе.
Я никогда не чувствовала ничего подобного. Несколько лет концертирования твердо убедили: арфа – это отвратительно. Я бросила выступать и долгие годы не приближалась к инструменту. Но потом пришлось вытащить арфу из чехла, чтобы сыграть у Кирюшки в школе на празднике. С тех пор в моей душе нет ненависти к ней, только тихая печаль о глупо прошедшей юности.
Я пододвинула скамеечку и положила руки на струны.
Чистые звуки полились из-под пальцев. Первый раз я играла для собственного удовольствия. За спиной раздался скрип. Я опустила руки, Саша вкатил в комнату сервировочный столик.
– Сен-Санс, – произнес певец, – чудесно играете, может, стоит заняться музыкой?
– Не в этой жизни, – грустно сказала я.
В ту же секунду послышался шум и звонкий, веселый, какой-то весенний голосок произнес:
– К чему такая спешка? Летела как очумелая.
