Покоренный ее красотой

Но, если бы ты могла простить меня за то, что я натворил… – Он запнулся, судорожно сглотнув, и закончил: – Я понимаю, что это непростительно, но не могу думать ни о чем другом.

Она слегка пожала плечами.

– Что ж, Роберт. Я давно миновала ту стадию, когда мне хотелось убить тебя за то, что ты погубил мою репутацию, и даже за то, что опиум был тебе дороже, чем я. Но то, что случилось с моим ребенком, твоим сыном… Этого я тебе никогда не прощу.

– Я и не рассчитывал на это.

– Тем не менее я думаю, что он нуждается в том, чтобы простить тебя, – сказала она с обеспокоенным видом, казалось, не замечая, что он стоит прямо перед ней.

– Знаю. Возможно… когда-нибудь. – Но ему не хотелось говорить о Пирсе, и он не мог остановить себя. Его руки поднялись, словно по собственной воле, обхватив ее лицо. И не успела она воспротивиться, как он поцеловал ее. Он вложил в этот поцелуй все: сожаление, любовь, тоску и желание. Долгие холодные годы трезвости, пока она была замужем за другим и ему ничего не оставалось, как размышлять о собственной глупости.

На мгновение – одно благословенное мгновение – она ответила на его поцелуй. У нее был вкус абрикоса: кислосладкий и томительно знакомый.

Но затем она уперлась ладонью в его грудь и оттолкнула от себя. Не сказав ни слова, она повернулась, распахнула дверь и вышла, не оставив после себя ничего, кроме едва уловимого благоухания духов.

И все же… в выражении ее глаз, в том, как ее губы прильнули к его губам, было что-то, дававшее надежду.

Надеяться значило подвергать себя риску. Скорее всего его надежды обратятся в прах, в боль и чувство отверженности. Он годами не давал воли этой глупой эмоции. Но все равно в каком-то тайном уголке его сердца вспыхнул лучик надежды.

В глубине души Линнет надеялась, что вспыльчивый доктор с тростью ворвется ночью в ее спальню, но нет. Хотя он и появился там утром, капнув теплым шоколадом ей на лицо.

– Что вы делаете? – ахнула она, слизнув шоколад с губ.

– Гримирую вас под больную оспой, – сообщил Пирс. – Еще одну капельку на левую щеку. Ну вот, жуткое зрелище. Вы знаете, что королева Елизавета была вся в рябинах от оспы?

– Да, – буркнула Линнет, схватив носовой платок и яростно вытирая лицо. – Как это мерзко с вашей стороны!

– Почему? – поинтересовался Пирс, прислонившись к столбику кровати в изножье ее постели. – Это так ужасно иметь рябую кожу после оспы?

– Конечно, ужасно! – сердито отозвалась Линнет.