Покоренный ее красотой

– Садитесь в карету герцога, – произнес Пирс за ее спиной, кивнув в сторону большой кареты, запряженной лошадьми, которые нетерпеливо ржали, перебирая копытами. – Ту, что с гербом.

– До свидания, – сказала Линнет. – Храни вас Бог. – И выпрыгнула из окна прежде, чем он успел что-либо сказать, потому что знала, что это будет совсем не то, что ей хотелось бы услышать.

Линнет не сдержала слез.

Роберт помог Маргарите выбраться из окна, но она отказалась сдвинуться с места, прислушиваясь к голосу Пирса, доносившемуся из гостиной.

– Нам нужно идти, – тихо сказал он, схватив ее за руку, когда их сын решительно произнес:

– Я не хочу жениться на вас.

– Дурак, – прошептала Маргарита. – Какой дурак. Линнет просто предназначена для него. Другой такой больше не будет.

Но Роберт потащил ее по тропе, ведущей к сторожке, молча слушая, как она говорит ему то, что он уже знал: что Пирс, похоже, твердо намерен навлечь на себя еще больше несчастий. Что их сын не способен принять женщину, которую любит и которая любит его.

Она замолчала, лишь когда они вошли в переднюю комнату сторожки. Обстановка крохотного коттеджа выглядела скорее как сельский домик джентльмена, чем жилище слуги. На стенах висели картины, и комната светилась нежными красками, подчеркнутыми алым покрывалом, наброшенным на диванчик у камина.

– Как странно, – сказала Маргарита, оглядываясь по сторонам. – Снаружи это место выглядит довольно невзрачно, но, признаться, оно очаровательно. Посмотрите на этот диванчик. Разве он не стоял в гостиной только на прошлой неделе?

У Роберта были собственные идеи, почему коттедж напоминает уютное гнездышко, но он сомневался в том, что мать Пирса оценит его проницательность.

– Теперь можешь оставить меня, Роберт, – сказала Маргарита, приоткрыв дверь в спальню и сунув голову внутрь. – Мне будет здесь вполне удобно, а если Пирс заболеет, можешь быть уверен, что я позабочусь о нем.

– Я никогда в этом не сомневался, – сказал герцог, остановившись за ее спиной.

Она улыбнулась, оглянувшись через плечо.

Он больше не целовал ее после того первого случая, опасаясь дать ей повод отвергнуть его навсегда. Но они подолгу разговаривали о последних годах, о том, как он постепенно избавлялся от опиумного дурмана – только для того, чтобы понять, что потерял свою семью. В течение одиноких лет, которые последовали за этим, его единственной радостью было знать, что Маргарита заботится об их сыне как нельзя лучше.

– Знаю, – сказала она.