Покоренный ее красотой

Чем это тебя намазали?

– Вот этим, – отозвалась Элиза, выступив вперед с теперь уже пустой банкой.

– Я велел Нейтену отослать эту мазь судомойкам, для их загрубевших рук, – сказал Пирс. – Впрочем, хуже не будет.

– Я должна была что-то сделать, – заявила Элиза, оправдываясь. – Бедняжка не может оставаться в таком состоянии. Подумать только, ей нельзя показаться на улице, чтобы не вызвать столпотворение.

Она никогда больше не посмотрит в зеркало, решила Линнет.

– Уходи, – снова каркнула она, обращаясь к Пирсу.

– Мне следовало догадаться, что из тебя получится капризная пациентка.

Линнет посмотрела на Элизу. И та, благослови ее Бог, шагнула вперед, чтобы дать отпор упрямцу.

– Моя хозяйка хотела бы, чтобы вы покинули комнату, лорд Марчент, если позволите. Поскольку она не в состоянии объяснить это вам, я вынуждена говорить за нее.

– Прекрасно! – резко бросил Пирс, направившись к двери, но обернулся, прежде чем выйти. – Я зайду позже с твоим ужином. Думаю, тебе пора попробовать что-нибудь более существенное, чем суп.

Линнет бросила отчаянный взгляд на Элизу. Горничная снова выступила веред, словно охраняя ее постель.

– Если вы передадите ужин мне, милорд, я позабочусь о том, чтобы моя хозяйка съела все до последней крошки. Она еще не готова принимать посетителей.

– Я не посетитель! – рявкнул Пирс.

Элиза воинственно сложила руки на груди.

– О, ради Бога, – внезапно сказал он и вышел из комнаты. Линнет прислушивалась к стуку его трости в коридоре и на лестнице, пока он не затих в отдалении.

Элиза подошла ближе.

– Я не смогу долго удерживать его на расстоянии, – сказала она, глядя на Линнет. – Он врач. И уже видел худшее. В первую ночь он был один рядом с вами.

По щеке Линнет скатилась слеза. Элиза села на краешек постели и положила ладонь на ее локоть, даже не поморщившись от ощущений.

– Ну, ну, – сказала она. – Если кто и заслужил право хорошенько выплакаться, так это вы.

Так продолжалось неделю. Пирс врывался в комнату, а Элиза выпроваживала его.

Но раз или два Линнет перехватила взгляд Пирса и поняла, что он чувствует себя оскорбленным.

– Это не имеет значения, – прошептала Линнет, лежа одна глубокой ночью. – Я не могу… не могу быть герцогиней. Никогда. Это немыслимо.

Наконец Пирс заявил, что она готова к переезду, по крайней мере в замок.