Покоренный ее красотой

– Ты запретил мне извиняться перед тобой. Но…

– Вы полагаете, что я передумал? – Пирс перестал изображать равнодушие и выглядел разъяренным.

Линнет бросила взгляд на Гэвина, но он устроился в углу стойла, усадив Руфуса к себе на колени, и что-то нашептывал в волосатое ухо собаки, не обращая на них внимания.

– Я знаю, что ничего не изменилось, – отозвался герцог, при этом голос его дрогнул. – Но я не могу не говорить о том, как я сожалею. Я посмотрел на тебя и твою мать вчера вечером и понял, что когда-то у меня было все.

Все, что только могла дать жизнь, все, что имело значение, и я выбросил это в затмении рассудка. Я разрушил свой брак. Хуже того, я нанес тебе…

– Замолчите! – резко бросил Пирс. Его голос был холодным, как океан, если не холоднее. – Я уже говорил вам, что не могу дать вам отпущения грехов, которого вы жаждете. Но даже если бы я мог, это не изменило бы вашего прошлого, как по мановению волшебной палочки.

Герцог смахнул слезу.

– И вы выбросили нас не в затмении рассудка.

Вы приняли сознательное, пусть даже опрометчивое решение, предпочтя наркотическое забытье скучной семейной жизни. И кто сказал, что вы не были правы? Лично я никогда не испытывал соблазна спать с одной и той же женщиной всю жизнь. Не говоря уже о том, чтобы воспроизвести себя в виде плаксивого и шумного маленького подобия.

– Прекратите, – сказала Линнет, поднявшись на ноги.

Глаза Пирса сузились.

– О, посмотрите, теперь нам собираются сделать инъекцию задушевного женского сочувствия.

– Где вы видите сочувствие? Просто мне надоело смотреть, как вы делаете из себя дурака. И поскольку я выросла, наблюдая подобное поведение, оно не вызывает у меня сочувствия. Скорее презрение.

– Если ваш отец был плаксой, могу лишь сказать, что мне знакомо это чувство.

– Вы болван, – заявила Линнет. – Ваш отец принимал слишком много опиума. И потерял свою семью. Он ранил ваши чувства. – Она помедлила.

– Хаха, – отозвался Пирс.

– Именно это я имела в виду. – Линнет изобразила улыбку, рассчитанную на то, чтобы вызвать раздражение.

 – Это медицинская степень внушила вам мысль, что вести себя как сердитый шестилетний ребенок нормально?

– Нет, но, надеюсь, вы меня просветите.

Герцог тоже поднялся, слегка покачнувшись.

– Прошу вас, это все моя вина.

– Мы с вами полностью согласны, – отозвался Пирс. – Незачем заводить эту старую песню.

– Действительно, зачем утруждаться, когда ваш сын прекрасно справляется без вас? – вставила Линнет.