Покоренный ее красотой

Ему тяжело сознавать, что он вынудил вашу мать уехать во Францию и развелся с ней.

Его губы изогнулись в угрюмой улыбке.

– Наркоманы обычно сожалеют о своих выходках. Я видел это неоднократно.

– Члены семьи прощают друг друга.

– Неужели? И что вам об этом известно?

– У моих родителей часто возникала необходимость прощать друг друга.

Он шагнул к ней, налегая на трость, и взял ее за подбородок.

Линнет удивленно моргнула. Он уронил руку.

– Не думаю. Легче давать советы, чем следовать им.

– Конечно, я их прощала, – сказала она как-то неуверенно.

– Разве ваш отец не должен был приехать с вами? – спросил Пирс, отбросив церемонии. – В конце концов, у меня вполне определенная репутация. Неужели он отправил вас в эти дикие края без всяких колебаний?

– В сопровождении вашего отца, – заявила Линнет. – Герцога.

– Похоже, у нас обоих безответственные, если не сказать безразличные, родственники, – отметил он не без удовлетворения. – Ладно, хватит болтать. Я пришел сказать вам, что пора перекусить.

– Безответственность и отсутствие любви не одно и то же.

Мой отец любит меня. Просто ему невыносима мысль о том, чтобы лишиться лондонского комфорта. Ваш отец явно любит вас, поскольку готов мириться с вашим скверным характером и враждебностью.

– Значит, вы предупреждаете меня, чтобы я не слишком обнадеживался из-за некоторой гармонии, возникшей между нами?

Он был так близко, что Линнет ощутила его чистый мужской запах, и ее сердце учащенно забилось.

– Думаю, у нас больше общего, не только невнимательность наших родителей, – сказал Пирс, переложив трость из одной руки в другую.

Линнет не шелохнулась, когда его пальцы прошлись по ее щеке и зарылись в ее волосы. Она ждала, не вымолвив ни слова.

Казалось, весь мир замер в ожидании. Шорох соломы, нетвердые шаги Гэвина, случайный стук копыт, потрескивание дерева – все отступило перед его пристальным взглядом.

– Ваши глаза… – сказала она, но он не дал ей закончить.

Его поцелуй подействовал на нее, как глоток бренди. Он ударил ей в голову, воспламенил кровь и заставил задохнуться.

А его язык…

Она терпеть не могла, когда принц засовывал свой язык в ее рот. Только хорошие манеры, вбитые в нее самыми чопорными гувернантками, которых ее отец только мог найти на всех Британских островах, удерживали Линнет от того, чтобы не влепить ему пощечину.

Пирс не стал проталкивать свой язык в ее рот, как это делал Август. Вместо этого он прошелся по ее сомкнутым губам так нежно, что она приоткрыла их, словно приглашая.