Покоренный ее красотой

Трудно поверить, что вы выросли вместе.

– Я зеркало моды, – заявил Пирс.

На мгновение Себастьян и Линнет уставились на его костюм. Он был одет так же, как всегда: в камзол простого покроя с обычными пуговицами, темные бриджи и галстук, завязанный без всяких изысков. Тогда как полы камзола Себастьяна были пышнее, чем юбка Линнет. Не говоря уже о том, что указанный камзол был ярко горчичного цвета.

– Ты заблуждаешься, – сказал Себастьян.

– Я зеркало моды, – терпеливо повторил Пирс. – Если ты и сияешь великолепием, то на моем фоне.

– Весьма натянутая метафора, – заметила Линнет. – Но я поняла вашу мысль. Борзая всегда выглядит более царственной на фоне дворняжки.

– А пудель более нелепым, – парировал Пирс.

– Можешь оскорблять меня, сколько пожелаешь, – обронил Себастьян, уставившись на Линнет с совершенно дурацким видом. Очевидно, она так часто видела это выражение на мужских лицах, что едва ли замечала. В ней не чувствовалось ни тени торжества.

– Трудно представить себе более разную манеру одеваться, чем у вас двоих, – заметила она.

– Видели бы вы нас в детстве, – сказал Пирс. – Я, конечно, с трудом ходил, поэтому Себастьян имел обыкновение бегать вдвое быстрее. А когда мы подросли, он начал одеваться вдвое элегантнее, чтобы компенсировать мой неряшливый стиль.

– Но вы оба увлеклись медициной, – заметила Линнет. – Как, скажите на милость, вам удалось стать врачами? Я не знаю ни одного джентльмена в Лондоне, который обладал бы навыками такого рода.

– А что, есть джентльмены, обладающие какими-либо навыками? – поинтересовался Пирс, приподняв бровь.

– Ну, они умеют танцевать, – предположила Линнет.

– Наверное, в этом все дело. Я не мог танцевать, и мне ничего не оставалось, кроме как потрошить людей.

– А поскольку это у него не слишком хорошо получалось, мне пришлось взять это на себя, – подхватил Себастьян.

Линнет рассмеялась. Ее смех… он был куда более обольстительным, чем эта ее отработанная улыбка. Грудной и нежный, как теплый бренди с медом.

– Он не шутит, – буркнул Пирс, сделав еще один глоток, чтобы укрепить свой дух против ее смеха.

– А я слышала, что вы известный врач, – сказала Линнет.

– Я хорош, когда нужно определить, что не так с человеком. Беда в том, что лучше всего это делать, когда человек уже мертв. Себастьян же, как хирург, имеет дело с живыми людьми и предпочитает, чтобы они оставались таковыми.

Линнет одарила Себастьяна очередной улыбкой, и Пирс удивился, как бедняга не плюхнулся на колени.