Покоренный ее красотой

– Как вы повредили ногу… и остальное? – спросила она, направившись к ширме, где оставила одежду накануне вечером.

Не дождавшись ответа, она обернулась и обнаружила, что он созерцает ее спину.

– В чем дело? Я запачкалась в шоколаде?

– Эта ночная рубашка практически прозрачная, – ворчливо отозвался он. – Я могу видеть ваши ягодицы.

Линнет поспешно скрылась за ширмой, ощутив вспышку жара в крови… и приступ печали. Она, никогда по настоящему не стремившаяся спать с мужчиной (если быть честной с самой собой), наконец-то смогла представить себя в постели с одним из них.

С Пирсом, который не способен к интимной близости. В этом была самая жестокая ирония из всех возможных.

– Мне не нравится слово «ягодицы», – сказала она, следя за тем, чтобы ее голос не выдал даже намека на желание. – Оно из лексикона врачей.

– А вы какое предпочитаете? Зад? Задница?

– Пожалуй, мне нравится «задница». Оно такое округлое. Округлое и роскошное.

Линнет натянула через голову платье и расправила складки. Затем потянулась к своему заду.

Она вышла из-за ширмы и направилась к туалетному столику.

– Я только причешусь. Попробую заплести косу, чтобы волосы не превращались в спутанную гриву. Элиза потом не может их расчесать.

Пирс подошел ближе, остановившись у нее за спиной, и начал застегивать пуговицы, не дожидаясь, пока она попросит. Линнет провела щеткой по волосам и помедлила, поймав его взгляд в зеркале.

– Выглядит, как если бы мы были женаты уже лет десять, – заметил он с кривой улыбкой.

– Вы вообще не собираетесь жениться, не так ли?

– Почему же? – И тут до нее дошло. – О, потому что вы не можете иметь детей?

– Брак предназначен именно для этого, – сказал Пирс. – Иначе в нем нет смысла.

Линнет открыла рот, но вдруг поняла, что ей не хочется защищать любовь и даже привязанность перед убежденным мизантропом. К тому же она была согласна с Пирсом, что любовь и брак зачастую имеют мало общего.

Она завязала конец косы обрывком ленты и встала.

Он окинул ее взглядом.

– С этой косой вы выглядите на четырнадцать лет. И вы не надели чулки.

– Я пришла к выводу, что это лишнее. Мы ни разу никого не встретили на пути к бассейну и обратно.

– Прафрок не из тех дворецких, которые считают, что слуги должны быть на ногах в три часа утра.

– Он весьма необычный дворецкий, – заметила Линнет, приноровившись к его походке и взяв его под руку.

– Я же говорил вам.