Полюса притяжения

 — Извини, Марина, должен напомнить, ты занимаешь мое рабочее время. Вчера ты писала, что вопрос не терпит отлагательств. Это весь твой интерес?

— Вот если бы она хоть со мной поделилась… Я же ничего не знала, понимаешь, Раг? Она призналась только после того, как вы уже разругались.

— Мы не ругались, — считает нужным заметить.

— Я очень надеюсь, Раг, что ты меня не разочаруешь, — продолжает Марина, следуя заранее выстроенной тактике.

— В чем суть проблемы, Марин? Можешь сказать уже?

Она молча достает из сумки телефон.

Снимает блокировку. Несколько раз пробегает пальцами по экрану. И протягивает аппарат Денису.

Он принимает. Машинально опускает взгляд. И забывает, как дышать.

За грудиной разливается жгучая, с трудом переносимая боль. Рагнарин привык контролировать свое тело. Но сейчас эмоции прорываются. Громким, резким вдохом.

На фотографии Янка. Заплаканная. Смотрит в сторону. Лицо красное и опухшее. На щеке кровоподтек. На губах несколько трещинок.

— Я сделала эту фотографию на Рождество, — Рагнарин машинально подсчитывает: одиннадцать дней назад.

 — В Турции празднуют по-другому.

Будь он способен выдавить хоть слово, он бы донес до Савелян, что в курсе.

— В общем, седьмого января у Янки была официальная помолвка.

В груди Рагнарина происходит очередной взрыв. Языки пламени ползут к горлу, поднимаются на плечи, охватывают спину и руки.

— Она отказала Йигиту прямо на церемонии. Я не знаю… Яна была такой странной… Тихой. Потерянной. Апатичной. А потом, в самый ответственный момент, когда все ждали ее ответ, будто взорвалась.

Выпалила много ненужной информации. Рассказала о ваших отношениях. При всех, понимаешь? Среди турков такой шок стоял! Это позор не только для нее. Для всей семьи. Господи… — смахивая сбежавшую слезинку, громко шмыгает носом. А потом вдруг начинает реветь по-настоящему: — Сначала Яну ударила мать жениха… А потом, уже в спальне, дядя Мехмед… Я… — размазывает по щекам обильные потоки слез. — Я думала, он убьет ее…

Денис смотрит на Маринку, не мигая. Выкатив от шока глаза.

Последнее не укладывается в его голове. Никак.

Заторможенно двигаясь, тянется к пачке с салфетками и бросает ее на стол перед девушкой. Сам же поднимается и на негнущихся ногах отходит к окну.

Закуривает безотчетно. Весь процесс не прослеживает. Приходит в себя только после глубокой затяжки.

— Про Москву, понятное дело, и речи теперь быть не может, — гундосит Марина, беззастенчиво сморкаясь. — Учеба окончена. Да что там… Ее не выпускают из дома.