Полюса притяжения

Подавляя проснувшийся голод, Рагнарин убеждает себя в этом снова и снова.

Она изо всех сил старается. Он это, конечно же, видит. Яна пытается выдерживать установленную им планку. Терпеливо, что вовсе не свойственно ее живому характеру, изо дня в день заслуживает его доверие. Приученная к откровенному проявлению чувств, страдает без ласки. Не знает, каким способом получить ее от него, но теперь уже боится делать первый шаг.

А Денис, почему тянет?

В какой-то извращенной мере ему нравится мучить и себя, и ее.

Нет, поначалу он, конечно, дышал холодом, разочарованный в ней. Но потом все это как-то неожиданно быстро схлынуло. Находясь рядом, смотрел на Янку. Вспоминал. Фантазировал. Читая в ее глазах и жестах ответный отклик, заводился еще сильнее.

Диана эта… По хрену. Изумился, безусловно, когда она поцеловала его. Еще больше тому, что тело, невзирая на долгосрочное воздержание, вообще никак не отреагировало. Дал ей шанс себя возбудить, не отталкивая на первых секундах. Ничего не происходило.

Пока не увидел Яну, которая своей жгучей, граничащей с ненавистью ревностью буквально в два счета перевернула мир. Захотелось извлечь ее из нее. Все вытащить. Прекратить этот спектакль.

А она сбежала. За ужином держалась. Ощутимо фонила внутренним штормом, но держалась.

Так думал Рагнарин, пока не увидел свою спальню. Тогда понял, насколько ее кроет.

«Я не должен ее ломать».

Снова и снова повторяет себе, сидя в темноте кухни, курит и, что уж совсем противоречит его выдержанному характеру, накачивается алкоголем.

Мысли о Янке на этом фоне действуют еще сильнее. Хочется найти ее среди измятых простыней. Сжать теплое податливое тело. Сдавить до хруста в костях. Подмять под себя. Оставить на нежной коже следы своего сумасшедшего голода.

Если в первый переломный момент их отношений сдержал эмоции, сейчас они не хотят поддаваться никакому контролю. Гнутся, ломаются и вновь выпирают, словно раздробленные кости. Сквозь кожу упорно рвутся наружу.

В окно монотонно тарабанит дождь.

И Денис, вслушиваясь в эту мерную дробь, тянет сигарету за сигаретой. Автоматический режим не работает, справляться с собой приходится в непривычном, ручном. Тяжелое сердцебиение, словно через стетоскоп, четко и гулко отдает битым ритмом в уши.

— Видишь же, у меня сердце сбивается, обрывается, сходит с ума…

Когда в кухне появляется Яна, у Рагнарина уже самый острый пик. Режим самоконтроля замыкает, искрит и с тихим потрескиванием вырубается.