Полный оборот

Больше он в это день не приходил. Яблоки оказались жестоко-кислыми, хотя на вид прекрасны. От них живот загудел ещё больше. Постаралась размяться, поделать зарядку, но без еды быстро устала. Целый день пела песни.

— Я плясала, я резвилась,

Песни пела лай-ла-лай.

Ты мне, чудище лесное,

Пирожок мой отдавай…,- затянула я финскую польку, путаясь в замудренном припеве.

А ночью опять выла, но оборотень больше не пришёл.

Следующий день начался с соплей, глубоким унынием и разочарованием в своей никчёмной жизни. Больше не пела и не вставала.

Почти всё время спала, несмотря на голод.

Очнулась, как в бреду, Ильич мне в рот грязные тряпки пихал, и делал это очень быстро, словно торопился. Я стала сопротивляться, вцепилась в его мохнатое ухо и попыталась его оторвать. Билась, извивалась. Оборотень вставил мне кляп, и завязал сверху верёвкой. Заломив руки за спину, дал мне по попе нормальных таких увесистых шлепков. Даже через джинсы припечатал так, что кожу зажгло.

Связав меня по рукам и ногам, быстро вытащил, в дом неся, как корзинку и намертво привязал к перевёрнутому столу.

Я огляделась, опять всё верх дном, всё валяется, грязно, в добавок бочки упали, рассыпались соль и мука. Жалко, можно было бы ещё лепёшек напечь.

Я сидела без движения и без права что либо сказать и тут в дверь постучали. Оборотень, накренившись вперёд, что зрительно уменьшало его рост, пошел к двери. Из-за печи я не видела гостя, но услышала. Это был мой дед Стасик.

Они вошли в дом. Но дальше прихожей не двинулись. Дед обстановку оценит, поймёт, что человека здесь нет, такой беспорядок.

А мой рюкзак, наверно, убран, как и я. Оборотень привязал меня к столу за печкой. Ни дед меня, ни я деда не увидели. Слышала громкий голос Стасика. Он всегда говорит гулко, потому что слышит плохо. Мои мычания сквозь кляп остались им не замеченными. Сколько бы я не билась, пытаясь подать деду знак, что я рядом, ничего не выходило. Кожу натирало, верёвки слишком сильно меня прижимали к ножкам мощного стола.

— Здравствуй Нил Ильич.

Младшая проговорилась, что внучку мою Алёнку не довезли до станции. Ты здесь хозяйничаешь, вот и решил к тебе на поклон прийти. Пропала девчонка. Я знаю, что ты не равнодушен к моей матери был, а Алёнка её копия. Но прошу, пойми, она дитя человеческое, ей не место в тайге.

Я не ослышалась? Ильич мою прабабку любил! Это ж, в каком веке было. Кто он у нас белый офицер или красный командир, погонщик динозавров. Оборотни долгожители однозначно.

— Не-ет, — прошипел Лихо.