Полный оборот

Он же меня так обложил со всех сторон, что один выход к нему в объятия. Сейчас подумаю, и может даже, соглашусь.

Закипела работа, Ильич потащил меня с собой на очередную встречу. Я, как его визитная карточка, сияю и притягиваю взгляды, сегодня по-особенному накрасилась, выделив глаза. Вникала в суть разговоров, потому что смирилась с тем, что на этой работе задержусь надолго. Когда был перерыв, сунула под нос Нилу рекламный проект Олеси. Босс написал «Одобряю» и поставил подпись.

Перед обедом я решила заглянуть к Федоренко, чтобы обрадовать её и узнала принеприятнейшее известие.

Дятел нашептал, что её уволили из-за меня. Девушка меня защищала на глазах общественности. Ильич ей это не простил.

Думала, поговорю с боссом. Но он не появился после обеда и до конца рабочего дня. Я просто ушла, уехала на такси Рафика за Максимкой, а потом почти до ночи гостили у дяди Коли и тёти Вали.

А дальше выходной. Мы с Максимкой проснулись рано. Вначале поехали на кладбище, посмотреть, как установили столбик на могиле деда Стасика.

Ребёнок, он везде малыш, бегал по чищенным дорожкам между могилами и радостно сообщил, что здесь красиво и похоже на свадьбу. Интересные ассоциации.

Рафик нас отвёз в больницу к отцу и прямо в машине сделал мне предложение. Я смотрела в его карие добрые глаза собранные в кучу над большим орлиным носом и понимала, что Нил откусит ему голову.

— У меня брат и папа болен, я много работаю и…

— У неё зених! — радостно сообщил ребёнок. — Он вчера сказал, сто любит маму Лёну.

— Да, — подтвердила я, расплатилась, не дождавшись сдачи, вышла и вычеркнула телефон этого такси навсегда.

Если на кладбище ребёнок веселился и даже смеялся, то в онкологическом центре замолчал. Настороженно затих и шел за мной не проронив ни слова. Это место страшное, пропитанное человеческой болью, от кладбища отличалось сильной ужасающей энергетикой, и Максим это чувствовал. Лучше бы я оставила его в кабинете Ушаковой, чтобы он не видел отца. А так прижался ко мне несчастный малыш, не узнав в этом лысом тощем старике со страшными чёрными мешками под глазами, нашего отца.

— Немного осталось, пару дней и будешь в Берлине, — сказала я, строя из себя довольную и счастливую дочь. — Вот увидишь, всё будет хорошо. Только после курса, я с тебя не слезу, надо каждый месяц проходить обследование.

— Ты ведь даже не гуляла, — вдруг прохрипел отец. — Ни на свидания не ходила, с парнями не встречалась, как я заболел.

— Прекрати, — сердито зарычала.