Накинув на голову шелковый платок, я пошла рядом с Головиным к дверям церкви, а потом все помнилось только отрывками.
В моих руках каким-то образом оказалась свеча, пахло ладаном, а еще я слышала всхлипы и тихие причитания Аглаи Игнатьевны. Слова батюшки тоже запомнились урывками. Они звучали так торжественно и пугающе…
Блаженны все, боящиеся Господа… Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе… Блажен еси, и добро тебе будет… Жена твоя яко лоза плодовита, во странах дому твоего... Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе…Сынове твои яко новосаждения маслична, окрест трапезы твоея… Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе…
Потом я услышала, как батюшка спрашивает моего жениха:
- Имеешь ли ты, Павел, намерение доброе и непринужденное и крепкую мысль взять себе в жену эту Елисавету, которую здесь пред собою видишь?
- Имею, честной отче, - отвечал Головин, и я сердцем почувствовала, что он очень волнуется.
- Не давал ли обещания иной невесте?
- Не давал, честной отче.
Все то же самое священник спросил и у меня, а дальше все было как во сне.
Я всегда считала, что таинство венчания – это обряд, в котором Господь благословляет людей на брак, делает их единым целым. Удивительным, самым прекрасным образом двое соединяются друг с другом и становятся семьёй перед лицом Бога. Но разве сейчас это не было обманом перед Ним? Или это благодаря тем самым неисповедимым путям Господним я нахожусь здесь, ощущая тепло твердого плеча своего мужа.
Уже выходя из церкви под слепящее солнце, заливающее крыльцо своим золотистым светом, я потеряла сознание…
Глава 48
Очнулась я уже в коляске.
Рядом со мной была Таня, а Головин и Аглая Игнатьевна сидели напротив. Увидев их испуганные лица, я слабо улыбнулась, пытаясь разогнать туман перед глазами. Мне даже пришлось несколько раз встряхнуть головой.
- Все в порядке. Уже все в порядке…
- Вам нужно показаться доктору, - сказал Павел Михайлович, беря меня за руку. – Я обеспокоен вашим состоянием."
"- Возможно, Елизавета просто переволновалась, - подруга быстро взглянула на меня, словно ища поддержки.
– Все-таки венчание случилось очень неожиданно, и это могло сказаться на ее нервах.
- Да, конечно, но все же я настаиваю на докторе, - твердо заявил Головин. – Ладно, давайте сначала доберемся до дома. Елизавета Алексеевна, вас не растрясет от езды? Или повременим, пока вы полностью не придете в себя?
- Мы можем ехать. Я чувствую себя уже намного лучше, - ответила я, совершенно не солгав. Дурнота прошла так же резко, как и началась.
