- Прасковья, ты чего стоишь? Немедля веди барышню к Павлу Михайловичу! Супружница это его, охламонка!
- Сию минуточку! – девушка испуганно взглянула на меня. – Пожалуйте, барышня, за мной!
Я обернулась и увидела слугу, который встречал нас на улице. Рядом с ним стояла Таня.
- Ты иди, а я внизу подожду, - сказала подруга, рассматривая переднюю настороженным взглядом. – Если понадоблюсь, буду в гостиной. Может, меня чаем напоят.
- Не извольте сомневаться! – воскликнул слуга, вытягиваясь в струнку. – Сейчас все устроим! Вы уж не серчайте на нас за такой прием! Дворецкий наш помереть изволил три дня назад, пока сами справляемся!
Все это я услышала уже поднимаясь по лестнице за Прасковьей, которая бежала впереди, приподняв подол чистенького сарафана.
Остановившись у белой двери, украшенной затейливой резьбой, девушка постучала и осторожно произнесла:
- Барин, тут к вам госпожа… Головина прибыли.
- Так чего ж ты ее у дверей держишь, недотепа? - услышала я голос Павла Михайловича, и меня немного успокоило то, что он звучал довольно бодро.
- Входите, - девушка покраснела и открыла передо мной двери. – Прошу прощения, барыня.
Я вошла в большую спальню, которая практически ничем в смысле интерьера не отличалась от спален в нашей усадьбе. Только здесь все было богаче, начиная от многочисленных драпировок из дорогих тканей до пышных занавесей на окнах. Обивка на мягкой мебели пестрела растительным орнаментом, как и балдахин над кроватью, в которой лежал Головин.
Мужчина был бледен, его волосы растрепались, а распахнутый ворот рубашки открывал гладкую, крепкую грудь.
При виде меня, он поднялся выше и, заметив мой взгляд, застегнул пуговицы.
- Прошу прощения за неряшливый вид, Елизавета Алексеевна.
- Да разве это главное? – я присела рядом с ним, обратив внимание, что на прикроватном столике стоят какие-то пузырьки. – У вас был врач?
- Да. Но что он может сделать? – усмехнулся Павел Михайлович. – Рекомендовал беречь нервы и пить сердечные настойки, от которых нет никакого толка.
- Почему вы не сообщили нам? – мягко спросила я, беря его руку в свою. – Разве мы теперь не муж и жена?
- Милый мой человечек, да разве я мог позволить, чтобы вы нервничали? – Головин легонько сжал мои пальцы. – Какой же я тогда мужчина?
- Вы больше суток не давали знать о себе, разве это не повод для переживаний? – мне очень хотелось спросить о дуэли, но я не знала как, поэтому просто сказала: - Тем более, что между вами и Потоцким намечалась дуэль.
