Помещик. Том 1. Сирота

— Со смертью нам всем рано или поздно придется встретится. — философски заметил Андрейка. — Годом раньше, годом позже. Так чего ее бояться?

— Смерть страшна… — покачал головой Устинка.

— А вот так говорить не стоит, — возразил отрок. — Смерть она кто? Правильно. Баба. А разве какой бабе понравиться, что ее страшной называют? Прояви уважение. В конце концов нам всем с ней поворковать придется.

Что Устинка, что Егорка промолчали. Определенный смысл в словах парня имелся. И лишний раз оскорблять ту, кто за ними придет действительно не имело смысл.

— Смерть, — меж тем продолжал Андрейка, — она разная. Для кого — то злая старуха, обрывающая радостную жизнь, а для кого — то прекрасная красавица, ставящая крест на мучениях. Каждому по заслугам его. И по словам.

— Неужто младенцы, мрущие как мухи, успели как — то Смерть обидеть? Те, что еще и говорить не умеют?

— Не все так просто, — развел руками Андрейка. — Иной раз и за грехи отцов детям держать ответ приходится. А иногда и за проступки дедов.

— Ох… грехи наши тяжкие… — пробормотал Егорка и перекрестился.

— Вот — вот. Так что лишний раз не дразни нашу мрачную красавицу. А то в следующем бою она не наших супостатов, а нас приберет. Просто из вредности. Смерть — это серьезно. Не злите ее. Уяснили?

— Уяснили хозяин, — хором произнесли Устинка и Егорка, странно переглядываясь и косясь на отрока.

Тот ведь стоял и, смотря куда — то в поле, улыбался. Там никого не было. Во всяком случае, они ничего не видели. Однако в контексте этого разговора они подумали, будто бы он увидел там саму Смерть и теперь заискивает перед ней и льстит.

Андрейка же вдыхал свежий морозный воздух и любовался жизнью… своей жизнью… И улыбался от того, что ему удалось выбраться живым и здоровым из очередной смертельной передряги. Близость гибели неслабо его взбодрило. А ее избежание дало эффект, сравнимый со стаканом водки. Словно он его жахнул. Стало хорошо так, что он аж зашатался. И по всему телу какое — то тепло растекалось.

О том же, что в очередной раз, волей — неволей он стал виновников очередного мистического казуса, парень не думал. Слишком весь этот мир был ему непривычен. Вот и вляпывался на каждом шагу.

Сначала там — в Туле, когда переменился по взмаху руки. Потом здесь, когда «из говна и палок» сделал дорогую краску. С волками, опять же, учудил немало. Как во время ночного нападения, так и потом — у лося и далее. Ведь Устинка и Егорка слышали, что он говорил вожаку.