Помещик. Том 1. Сирота

 — процедил Андрейка, которого уже трясло, от кипящих гормонов, развернулся и пошел на выход…

— Постой! — громоподобно рявкнул священник.

— Зачем? Ты ведь тоже уговор не выполнишь. Даже ту малость что я просил. Забирай, — поставил он на пол лампу, завернутую в тряпицу. — Не хочу вас больше видеть.

С тем и вышел, хлопнув дверью.

— Нам его догнать? — спросил, вышедший из — за колонны огненник.

— И ты туда же. — покачал головой Афанасий. — Но он хоть юн и горяч. А ты чем думаешь?

— Он оскорбил митрополита.

— Чем же? Если положить руку на сердце, то мы действительно его ограбили. — от этих слов огненник напрягся. — Краску его вынудили отдать за бесценок. Лампу — тоже. А если бы силой, как ты хотел, забрали, то и вообще — сравнялись бы с татями. Сила церкви, дурья твоя башка, в том, чтобы люди сами нам такие вещи приносили. По доброй воле. А не вот так…

— Помолчи. Лучше помолчи. А то я подумаю, что ты до пострига людей на большаке грабил. Лучше пошли кого из своих, чтобы он приглядел за отроком.

— Скорее не успеет. Мнится мне он прав и Петр тот еще мироед да тать. Посему не отступится он от парня, пока не обдерет как липку. А тот уже на собственную тень готов наброситься и жаждет крови. Чую я — беде быть. Ступай. Займись делом.

А отец Афанасий осторожно подобрал с пола тряпицу. Осмотрел лампу. И понес ее отцу Геннадию, присланного сюда митрополитом, добро мыслящему по делам всяких дивных устройств.

События тем временем развивались стремительно.

Андрейка направился к лодке, собираясь уплыть из Тулы не дожидаясь верстания. Просто потому что пришел к выводу — не дадут ему верстаться. До того обдерут до подштанников. Ничего не оставят, ни доспехов, ни оружия, ни денег, ни тем более меринов обещанных. Ничего ему не видать. А потом, если повезет, предложат от щедрот своих какой — нибудь кабальный вариант.

Однако тут его уже ждал Петр со своими людьми.

Устинка и Егорка, правда, отреагировали разумно.

— А вот и ты, малыш. — радостно произнес Петр.

— Как что? Должок вернуть. Семь рублей. Или ты забыл? Да еще двадцать пять сверху, за то, что порочил мое доброе имя прилюдно.

— А ну как Павлуша, всыпь мальцу тумаков, как и положено должнику, уклоняющемуся от платежей.