Помещик. Том 1. Сирота

А умереть от голода на свободе — дюже дурная перспектива. Поэтому они не сильно к ней рвались, мягко говоря. А вот если им на руки по пять рублей дадут — то дело. Одна беда — они не понимали, откуда этот паренек такие деньжищи найдет. Ведь ему самому больше двадцати рублей требовалось до будущего лета.

Наш же герой это воспринял как согласие и начал распоряжаться.

Для начала он хотел порыться в пепелище отцовой избы. Поэтому и Устинка, и Егорка принялись растаскивать обгорелые поленья. А Андрейка же, вооружившись топором, отправился в ближайшие кусты за прутьями.

Потому что золу и пепел руками просеивать не хотелось. А вот прометать веником — уже дело. Мести и поглядывать на крупные фракции. А с соломы этого «добра» насыпалось толстенный слой…

Так до вечера и провозились, извлекая из дома горшочки всякие, черепки и прочее. Домик был изначально небольшой, однако, они лишь под вечер, в корень утомившись, начали варить кашу, завершив разбор завала…

Андрей же сидел уже в сумерках и задумчиво глядел на огонь.

Там — в XXI веке у него было все, что он хотел. До трагедии. И деньги, и здоровье, и любящая семья, и прекрасные перспективы. А здесь? Все с точностью до наоборот. Ну, почти. Потому что какие — то перспективы, конечно, у него были и тут. И они были всяко лучше, чем у крестьянина или у холопа. Но главное — здесь у него была жизнь. Вполне возможно, что и долгая. Если сам не ошибется нигде и глупостей не наделает. А это немало. Отчего он всем своим видом излучал уверенность и какую — то радость что ли. Из — за чего и Устинка, и Егорка, внимательно наблюдавшие за ним, диву давались. Парень потерял практически все. И его путь шел по сколькой тропинке услужения. А он — светится почитай.

Парень прекрасно это понял. Слишком уж неприкрытыми были эмоции этих мужиков. Бесхитростных в общем — то и простых. Да и откуда им лукавства набраться?

— Париж еще узнает д’Артаньяна! — хохотнув выдал он, не выдержав.

— Чаво? — ошалело переспросили они оба.

— Так… — попытался что — то выдать Егорка неловко заломив руку и начав чесать затылок.

— Еще раз говорю — доверьтесь мне. Если хотите свободы и сытости.

— Дивное ты говоришь, — покачал головой Устин.

— Я не прошу слепо верить. Дайте мне седмицу, в которую станете стараться и со рвением да прилежанием делать все, что я говорю. Если я вас не удивлю и не покажу, как добуду денег, то отпущу на волю просто так. Денег бы дал, да их нет. Вот сами и пойдете куда глаза глядят. Хотите — бобылями[3]. Хотите еще куда.