Поместье для брошенной жены

…»

Видика в этом году удалась на славу. Горцейка от драконьего жара тоже росла хорошо, а вот лаванда, скрещенная с диким шалфеем, никуда не годилась, хотя Берн не терял надежды.

Смешно, но именно заметки Риш о садовых и диких травах помогли ему начать маленький лекарственный бизнес. То есть, сначала маленький, а теперь уже большой. Достаточно большой, чтобы выкупить кусок земли под поместье на Юге, отстроить дом и обставить его, взять прислугу и экономку.

Он смирился и начал жить заново. Не по любви и не по охоте.

Он просто жил. Сначала пятиминутками, чтобы не сдохнуть от горя, после сутками, чтобы не сойти с ума. Забивал свое расписание от пяти утра до двенадцати ночи, чтобы голова не смела думать ни о чем, кроме работы, а ночь казалась черной дырой без снов.

Тогда жить было можно.

Из сада донесся детский смех и веселый лепет старой няньки. Она обожала его маленькую дочь и все время баловала.

— А кто у нас тут так хорошо рисует? Какой высокий талант!

Нянька скакала около его пятилетней дочери и пыталась одновременно её накормить и вытереть разрисованную мордашку.

В прошлом году он ездил в столицу. Дафна сказала, что мать желает познакомиться с малышкой. У него сердце рухнуло куда-то в желудок. Он достал из изрядно оскудевшей сокровищницы камзол из былых времен, расшитый золотой нитью, велел освежить подбитый шелком плащ и собрав жену с дочерью поехал в тот же день.

По оговоркам Дана он понял, что мерзкое Солнце всея империи устроил безобразный скандал супруге и даже заперся в ванной комнате. И вроде как собирался там жить вечно, раз жена принимает в своем доме бывших и никому не нужных мужчин. Угроза была нешуточной, поскольку мерзкий змей набрал с собой бутербродов.

Дафна сказала, что они просто дураки, и у них в разгаре очередной медовый год, и очень смеялась над этим случаем.

Берн не смеялся. Он-то знал, что Риш свободно принимает в гостиной Фрейза и еще с десяток дракониров, которые еще в Академии смотрели на нее, как на кремовое пирожное.

Она как-то примирила их с Ральфаром и сумела пристроить в свою жизнь, а пристроить его — не захотела.

Но дочь с нянькой приняла. Нянька потом долго плакала, а после велела ему молиться на бывшую супругу, как на святую.