Когда она брала в руки скрипку, мир вокруг замирал, останавливал свой спешный хаотичный бег. Стихал гул голосов, уходили в небытие проблемы, можно было начинать мириться с несправедливостью, которая никуда не девалась, как ни старайся, а наоборот, только пухла, росла, как на дрожжах, забивала легкие, не давая дышать. От несправедливого мироустройства спасала только музыка, работа уже не справлялась.
На любовь времени не оставалось. Тася пробовала. Любовь требовала какого-то немыслимого количества свободных минут, которые нужно было тратить на свидания в ресторанах, обязательно под колышущееся пламя свечи, на походы в кино, на последний ряд, чтобы целоваться, как школьники.
Даже в школьном возрасте Тасе было смешно заниматься такими глупостями.
Еще нужно было почему-то встречать любимого готовым ужином, стоя в фартуке, надетом на голое тело. Тася же предпочитала провести на работе лишний час, доделать все дела, заказать готовую еду из ресторана, рассчитав все так, чтобы ее привезли к тому моменту, как она доедет до дома.
И фартук терпеть не могла, да и голой ходить не любила, предпочитала удобные домашние костюмы, в которых можно развалиться на ковре, включив любимый сериал, и есть из коробочки, поставленной на лохматый ковер, прихлебывая вино из пристроенного рядом пузатого бокала.
Ее мужчину эта ее привычка, которую он называл плебейской, коробила. Вино требовалось пить исключительно за столом, катать на языке, чтобы прочувствовать букет.
А Тася никакого букета не признавала, вино для нее оставалось только вином. Вкусным или нет. И это ее несовершенство любимого огорчало.
Она вообще все время была для него источником огорчения, потому что не соответствовала идеалу женщины, будущей жены и матери. Ну, не соглашалась она считать своим предназначением исключительно воспитание детей, желательно троих. Ей хотелось карьеры, успеха, славы, собственных денег, тем более что возлюбленный вообще был не по этой части, большую часть дня проводил дома и денег зарабатывал до смешного мало.
Если бы не ее зарплата, так они бы и недели не продержались.
Он уверял, что это из-за ее непомерных запросов, и обзывал балованной папенькиной дочкой, но при этом ботинки носил только из тонкой кожи, желательно ручной работы, свитера признавал только из натурального кашемира, рубашки, да и остальную одежду предпочитал дорогих брендов, а обеспечивала все это, разумеется, Тася.
