— Все будет хорошо, что может мне угрожать в стенах дворца? Выполняйте, — приказал я, слегка поморщившись от ноющей раны в боку.
— Конечно, — кивнул воин и они с парнями поскакали в противоположную сторону от меня.
Я же направился вперед. Въехал через главные ворота. Спешился во дворе, ко мне подбежал слуга, чтобы взять поводья. Интуиция кричала, что что-то случилось. Общий напряженный фон давил. Показалось или слуга слишком поспешно покинул меня, уводя верпа в конюшню? Я снял перчатки с рук, не прекращая хмуриться.
Но стоило только войти во дворец как слуги, украшающие центральный широкий коридор, застыли. И все бы ничего, если бы цветы не были бы черными орхеинами, которыми традиционно украшался дворец в память об только что умершем члене королевской семьи. Меня кто-то не ожидал увидеть или…"
"Или…? Я схватил ближайшего слугу за воротник и прорычал в лицо:
— Кто? — один вопрос и односложный ответ, который заставил уйти пол из-под моих ног. Один ответ, который перевернул мой мир. Казалось, время остановилось, когда я оттолкнул слугу, я, словно муха в киселе, застрял в пространстве.
Я спешил наверх по лестнице, но почему-то ноги не слушались меня. Я не мог поверить в то, что…
Я резко распахнул дверь, не заботясь о том, что мог кого-то напугать. Я ввалился, практически задыхаясь от горя, в комнату, которая на долгие годы стала клеткой для моей матери. Я рванул еще одну дверь, не замечая слуг, которые заставляли вазы черными цветами. Мой взгляд был обращен на ту, что даровала мне жизнь, что любила меня вопреки недовольству отца.
На ту, что была для меня всем, что сдерживала тварь внутри меня. Королева Великого Темного Двора Фрея Великолепная застыла в своей восковой ненастоящей красоте навечно. Ее седые длинные волосы были уложены в высокую причёску, на голове лежала корона из черных драгоценных камней, черное бархатное платье обтягивало ее стан. Тяжелое колье из семейной сокровищницы блестело в темноте. Не помню, как оказался рядом, как упал на колени, прижимаясь лбом к холодной руке.
Как такое могло произойти? Я поднял голову, чтобы взглянуть в лицо матери, запечатлеть ее лицо и никогда не забывать. Дотронулся до ее щеки, провел вниз и мой взгляд зацепился за неплотно прилегающий край воротника. Я отодвинул его, опустил еще ниже. В синяках, проступивших посмертно, было сложно не заметить очертания пальцев.
— Тварь! Ублюдок! — зарычал я, не в силах контролировать свою суть. Да и не хотел я этого. Глаза застилала кровавая пелена.
