Если бы папа не бегал так привычно, я бы даже заподозрила, что Санаду не следует нашей договорённости родственникам моим мозги не промывать без моего разрешения (я в принципе против таких мер, но вдруг бы у них случилась совсем бурная реакция?)
И вот всё сказано. Даже папа возвращается к столу, вместе с мамой и бабулей сверлит Санаду взглядом, дедуля пытается споить саламандру. Мы с Санаду ждём семейного вердикта, но даже в этом ожидании меня накрывает такое уютное ощущение – просто потому что мы сидим за одним столом, пьём чай, едим бабулины пирожки.
Я понимаю, что внешнее спокойствие моих родных – это просто внешнее спокойствие.
Только что им рассказали, что они были похищены магами, потом их почти обманом лишили магии, стёрли память.
Им сказали, что их дочь и внучка стала вампиром.
Невеста главы государства в другом мире.
И уедет в этот другой мир на ПМЖ.
Куда они тоже могут переехать при желании.
А теперь им надо выразить какое-то отношение к происходящему, ведь такое игнорировать невозможно. Нельзя.
– Боря, – зовёт бабуля. – Нам всем нужен тост. Срочно.
– А? – дедушка отрывается от попыток засунуть Цезаря в хрустальную стопку.
– Всем нужен тост, – взмахом руки указывает на сидящих бабуля.
– Сейчас! – дедушка оставляет мою окосевшую саламандру в покое и уносится в их с бабушкой квартирку – к серванту со стопочками.
Его топот – единственные звуки сейчас.
Мы продолжаем молча друг на друга смотреть.
– Сейчас-сейчас! – дедушка прибегает со стопками на всех и запасным штофчиком.
Разливает всем по порции.
– Ну, тост за здоровье! – он вскидывает стопку и с шумным «хе!» выдувает свою порцию, закусывает пирожком.
Все следуют дедушкиному примеру, даже я, хотя до этого мне обычно не наливали, не такое крепкое точно.
– С этим надо переспать, – задумчиво выдаёт бабуля.
– Утро вечера мудренее."
"– А у меня клиентка через пятнадцать минут, – вздыхает мама. – Мне надо сосредоточиться.
– А я бы сначала проверил эту поганку бледную, – сурово смотрит на Санаду папа, – прежде чем нашу Клёпочку ему доверять.
У Санаду брови ползут на лоб.
– Пап, а ничего, что я теперь тоже такая же бледная? – покачиваю пирожком.
– Клёпочка, тебе бледность идёт, – папа не сводит взгляда с Санаду.
