Теперь горят не только щёки, но и губы – словно в ожидании поцелуя.
Глава 12
Теперь Санаду завладевает совсем другая магия. Отступают воспоминания о семье. Под действием собственных блекнут чужие эмоции. Разум выстраивает границу между прошлым и настоящим, позволяя наслаждаться.
Близостью.
Прикосновением к руке.
Клео неотрывно смотрит на сцену, а Санаду, чуть искоса, на неё, хотя кудрявый ореол прячет большую часть её лица, оставляя доступным лишь кончик носа и абрис соблазнительно приоткрытых губ.
С огромным удовольствием Санаду заколол бы эти пряди заколкой: открыть для себя щёчку, глаз, провести пальцами по губам, очертить подбородок и повернуть Клео к себе.
Санаду отгоняет эту мысль. Не то что бы это совсем невозможно, и кудрявые пряди можно убрать за ухо, но при мысли об этом слишком часто бьётся сердце. Накатывает робость.
Не слишком ли рано?
Не слишком ли дерзко?
Поможет ли?
Санаду не дракон утаскивать милую сердцу девушку в нору и там прививать любовь к себе.
"
"Соблазнение? Он не уверен, что это такое уж действенное средство. Хотя на нём сработало. Пару раз.
Ладно, положа руку на выпрыгивающее из груди сердце: не уверен, что справится: его опыт соблазнения относится к опыту принимающей стороны, и он сильно сомневается, что Клео станет вести себя, как Мара.
Клео, безусловно, девушка дерзкая, но не в эту сторону. Санаду даже рад: чувственность ослепляет, а в постели хоть и можно проводить много времени, но точно не всё. Сейчас же с Клео без единого поцелуя он чувствует куда большую душевную близость, чем с Марой, когда они стали любовниками.
На самом деле – если Санаду не занимается самообманом из инстинктивного желания подрихтовать прошлое и добавить себе аргументов в пользу задуманного обмана – с Марой их душевная близость началась с образования кровной связи.
Клео запрокидывает голову для наблюдения за принявшими эстафету выступления акробатами, и её лицо открывается. В сумрачном освещении видно, как ярко горят её щёки, как алы её губы.
Улыбка задирает их уголки. Широко распахнутые глаза блестят отражением светильников.
«Точно так же она могла бы смотреть на меня», – мелькает мысль, и Санаду почти физически больно от желания.
Он хотел бы взмыть под купол, показать не заржавевшие за столетия навыки. Свою нечеловеческую ловкость. Но это будет чересчур. Слишком публично. Слишком очевидно.
…это отговорки: Санаду может спрятаться за иллюзией. Надеть маску.
