Но когда думает о реальном осуществлении – к горлу подкатывает ком: он не выступает в цирке не потому, что не способен организовать всё так, чтобы не переполошить архивампиров. Нет. Этот отказ – дань памяти его семье, родному цирку – очередной труппе, так и не добравшейся до следующего города.
Поэтому ему остаётся смотреть, вспоминать, мечтать – с чётким осознанием, что грань между желанием и исполнением он не переступит.
Даже если хочется впечатлить Клео.
Впечатлить своими навыками можно и не под куполом – Санаду это уже делал.
Она улыбается. Не желая её смущать, Санаду делает вид, что тоже смотрит представление. Чуть отклоняется, чтобы лучше видеть её.
Клео, высвободив ладонь из-под его пальцев, хлопает в ладоши, её кудряшки весело пружинят, вспыхивают искорками насыпанных на них блестяшек.
«Какая же она красивая!» – обмирает от восхищения Санаду.
Он готов сидеть так целую вечность, даже если Клео больше не позволит касаться её руки.
Барабанная дробь отвлекает его внимание. Сальто под куполом без страховки.
Момент всеобщего напряжённого ожидания. Адреналиновый выброс рывка. Несколько мгновений гибкое тело кувыркается без всякой поддержки – и за миг до падения сильные руки партнёра спасают его от гибели.
Всеобщий выдох.
Буря оваций.
Клео оглядывается. Её лицо попадает в тень, кудри сияют рыжеватым ореолом. Санаду чуть подаётся вперёд. Клео наклоняется к нему. Его сердце замирает, он весь застывает, боясь поверить, что…
Она продолжает наклоняться, грудь упирается в его руку, будто пробивает током всё тело.
Её ладошка опирается на его плечо. Мягкие тёплые губы почти скользят по щеке, вызывая жаркий, невыносимый прилив крови. Мягко щекочут ухо дыханием:
– У вас получилось бы лучше! – кричит она сквозь затихающий рокот хлопков.
Даже не представляя, какой шквал эмоций вызывает этими простыми словами.
Наверное, даже больше, чем прикосновением её губ к мочке уха Санаду.
– Вы быстрее, сильнее и куда более ловкий.
Ему кажется, или эта фраза звучит не восторженно, а томно?
Он медленно, очень медленно поворачивается.
Барабанная дробь опять нагнетает напряжение, но у Санаду и так всё напряжено, каждый волосок топорщится, сердце заходится. Он чуть доворачивает голову, пытаясь поймать щекой прикосновение губ, но Клео успевает отстраниться. Только её ладонь остаётся на его плече, только её часто вздымающаяся грудь задевает его руку.
Их взгляды встречаются. Глаза Клео кажутся Санаду чёрными.
