Проблема!
В кабинет Эзалона Санаду заходит в наимрачнейшем расположении духа:
– Надо было тебя с накладными рогами отправить!
Эзалон поднимает седую голову от схемы нового узора и вопросительно смотрит на коллегу. Тот, пройдя мимо вышитых картин-порталов, ложится на кожаный диван и складывает руки на груди.
– Ты что, клыки не показал? – спрашивает Эзалон.
Рассказывать, что признание в вампиризме вызвало лишь обещание не приставать к нему, – Санаду! Грозе Академии! – он не собирается: Эзалон такое лет пять смаковать будет.
А то и все десять."
"– Не впечатлили мои клыки! – театрально вздыхает Санаду. – Будем считать, что у меня из-за этого депрессия. Поэтому я не могу заполнить документы о поступлении и изучить предложения профессоров, – он косит чёрным глазом на высоченную стопку папок. – Давай ты сам это прочитаешь и составишь расписание для демонов.
– Воспаление хитрости у тебя. Запущенное! А не депрессия.
– Когда ты изучил целительство, чтобы ставить диагнозы? А лицензия есть?
– И обострение лени! – Эзалон возмущён нежеланием Санаду изучить предложения по обучению демонов, там ведь всего сорок папок .
Санаду закатывает глаза. Но слова Эзалона его не трогают: он может вернуться во дворец и строить своих подданных, но здесь, в Академии, веселее. Когда дело не касается документов.
Беспокоит Санаду новая студентка.
И её особенность.
Глава 6
Эзалон, не дождавшись ответа, уныло сворачивает лист со схемой вышивки:
– Не хотел без тебя решение по демонам принимать.
– Да я только за! – Санаду смотрит в потолок.
– Ты демон, тебе лучше знать, как их учить. Я всецело полагаюсь на тебя в том, что касается этих новых студентов.
– А документы на иномирца заполнить?
– Не могу: у меня же депрессия! И экзистенциальный кризис личности.
– Это слово даже заклинанием не переводится, – сообщает Эзалон.
– А я разве в этом виноват? – пожимает плечами Санаду.
Некоторое время Эзалон сверлит Санаду недовольным взглядом и бомбардирует всплесками раздражения. Но ментальный щит Санаду спасает его от постороннего влияния.
В конце концов, Эзалон телекинезом отправляет в него бумажный шарик. Но Санаду стремительно перехватывает его у своего лба.
– Я сделал всё, что мог, – поясняет Санаду из состояния глубокой задумчивости: он крутит в голове беседу с Клеопатрой и как нёс её, потерявшую сознание, к целительнице, как устраивал в общежитии, хотя не соректорское это дело!
– Ты должен был подобрать слова, которые испугают иномирца и заставят отказаться от обучения.
