Попала, или Жена для тирана

Оторвавшись от букета, приблизилась ко мне и прошипела:

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Я поклялась тебе, на крови, и не отступлю от своего слова!

— Извини, Эдара, но ты не внушаешь доверие. Вы все! И я не хочу… не могу(!) оставаться здесь!

— Придётся потерпеть, девочка, — жёстко ответила ведьма. — Как терплю я твои капризы и истерики. А сейчас нужно избавиться от метки, чтобы разорвать то, что ты так опрометчиво начала. — Быстро стянув с меня браслет, чародейка сказала: — Будет больно.

Но ты сама виновата. Нечего было доверять тёмному созданию.

Мгновение, и вот она сжимает моё запястье. С силой, почти что яростью и шипит слова заклинания.

Говоря о «будет больно» Эдара явно приуменьшала. Было такое чувство, будто мне руку отсекают. Снова и снова. Перед глазами потемнело, и я, не выдержав, закричала. Завопила во весь голос, мечтая о том, чтобы этот кошмар скорее закончился. Попыталась оттолкнуть колдунью, вырвать руку, но та не отпустила.

— Терпи, Даниэла, — процедила сквозь зубы и снова продолжила бубнить. Быстро-быстро.

Терпеть было невозможно. Не помня себя от боли, я как могла сопротивлялась. Крутилась, вырывалась, даже, кажется, свободной рукой ухватила колдунью за шею. Должно быть, в попытке придушить садистку. Царапала, остервенело тянула за платье. Удивительно, как ещё не начала кусаться.

Последнее, что запомнила, — это как боль, жгучая, невыносимая, от запястья заструилась по руке, плеснула в кровь, ядом отравила всё тело.

— Держи себя в руках, Даниэла!

Кажется, я снова пыталась вырваться и, кажется, всё-таки её укусила. И снова перед глазами всё померкло, резко и неожиданно. И также неожиданно я вдруг поняла, что боль прошла.

— Вот так, больше она к тебе не подступится. Я об этом позаботилась, — донёсся до меня довольный голос колдуньи.

И тут же следом послышался другой, резкий и жёсткий, заставивший нас обеих нервно вздрогнуть:

— Что здесь происходит?

Наряжаться в богов в этот праздничный день было давней традицией, которую свято чтили прежние правители Треалеса.

Став королём, Редфрит, как и его отец, из года в год выбирал для себя образ верховного бога — светлейшего Афалеона. Вот и сегодня на нём были белоснежные одежды, а голову украшала корона в виде туго сплетённых золотых шипов и листьев.

Он не знал, которой из богинь отдаст предпочтение Даниэла, да его это и не интересовало. Жаль, то же самое он не мог сказать о дочери генерала.