Попала, или Жена для тирана

Лицо бледное, губы искусаны, пальцы воинственно сжимаются в кулаки. Того и гляди набросится на свою учительницу.

При звуке его голоса женщины вздрогнули и посмотрели на него так, будто он был прозрачным — невидящим, пустым взглядом.

— Спрашиваю ещё раз: что здесь случилось?

— Мы… — наконец растерянно начала Даниэла.

— Немного поспорили, — более уверенно подхватила ведьма. Нервным движением пригладив растрепавшиеся волосы, продолжила: — Мне не понравился внешний вид моей миары, и я пыталась убедить её переодеться.

Королю внешний вид жены тоже не нравился. Одно дело видеть её такой, почти нагой, за закрытыми дверями спальни и совсем другое позволять всей столице на неё пялиться.

— Оставьте нас, — потребовал Галеано, больше не глядя на Эдару.

— Но… — заикнулась было та.

— Не заставляйте меня повторять дважды, леди Реалис. Если хотите ещё когда-нибудь увидеть свою воспитанницу.

Опустившись в быстром реверансе, чародейка покинула спальню, а Редфрит подошёл к жене и протянул ей раскрытую ладонь.

— Я хочу знать, Даниэла, что здесь только что было и какого демона у меня на руке порез?!

Снова вздрогнула, нахмурилась, губу взволнованно закусила.

Оставалось понять, чего именно.

— Порез? Не вижу никаких порезов, — наконец взяв себя в руки и старательно пытаясь изобразить святую невинность, ответила чародейка.

Пореза действительно не было. Как и боли, которую он больше не чувствовал. Но это не значит, что он просто забудет о том, что с ним только что происходило.

Схватив жену за плечи, Галеано встряхнул её и зло прорычал:

— Ты хоть когда-нибудь научишься говорить правду?! Отвечай!

Взгляд глаза в глаза, а потом она зашипела не хуже змеи, у которой вырвали жало:

— Да чтоб вас всех… Я не твоя ведьма и понятия не имею, что там у тебя за порезы! У тебя есть Гита, её и допрашивай. А меня вы все уже достали!

Гита… Раньше Даниэла никогда её так не называла. Да и вообще в последнее время говорила как-то иначе. Не знай он её много лет, принял бы за чужестранку, впервые оказавшуюся в этих землях.

— Увы, я не всезнайка! — огрызнулась она и, сама того не осознавая, отвела взгляд.

Врёт ведь, причём неумело. Ещё больше побледнела, ещё сильнее занервничала. Очевидно же, что её рук дело, но всё равно не признаётся.

Как же сложно с этой девчонкой…

Взяв себя в руки, настолько, насколько был в состоянии это сделать, Редфрит решил:

— К этому разговору мы вернёмся вечером, а сейчас переоденься.