Порочная слабость

Беги туда и не высовывайся, пока не стихнет! – прошипел Кирпич.

Я поджала губы. Славик прав. Мне нужно беречь дочь, а не геройствовать.

И со всех ног помчалась через двор в огород, а там и к соседке бабе Нюре, которая почти с первых дней нашего проживания в деревне помогала нам. А когда родилась Леся – принялась помогать еще больше.

Я не успела добежать до соседки. Звуки стрельбы рассекли привычную деревенскую тишину. И я застыла, боясь обернуться, посмотреть назад, увидеть, что Славика больше нет, а за мной по пятам гонятся люди Марка.

На нетвердых ногах я с трудом преодолела расстояние до двери дома бабы Нюры. Прижалась спиной к стене, переводя дыхание.

Сколько потребуется шакалам времени, чтобы поднять округу на уши и найти меня?

Полчаса? Час? Мне не хватит времени, чтобы убежать.

Все, что я могла – спрятать дочь, попросить соседку, чтобы присматривала за моей девочкой и увести «хвост» максимально далеко от этого места.

Марк не знает, что у меня родилась дочь. И не узнает.

Наша с Лешей девочка никогда не увидит той грязи, которая связана с Лехиным, Шахом и им подобными.

– Баба Нюра! – прошептала я, бросившись к соседке, когда та вышла на крыльцо.

Баба Нюра приложила палец к губам, давая понять, что малышка спит. А я всхлипнула. За пару секунд мне предстоит невозможное: уговорить бабку помочь мне и попрощаться с моей любимой девочкой.

Немыслимая задача. Невероятная. Словно сердце вынули раскаленными щипцами, а взамен оставили зияющую пустоту.

Я не могла вымолвить ни слова. Рыдала, залепив рот ладонью. Но баба Нюра все понимала. Мудрая женщина с ласковыми и заботливыми руками и невероятным талантом печь пироги и принимать роды.

– Скажу, что внучка в подоле принесла, а сама сбежала в город, – торопливо говорила бабуля. – Вот, держи. На билет хватит. А ты не переживай, я присмотрю. Когда сможешь, возвращайся. Будем ждать тебя.

Я не смогла уйти. Почти рухнула рядом с небольшой тахтой, на которой баба Нюра уложила мою малышку спать.

Крохотная пуговка, глазки – бусинки, редкие волосики на макушке, но такие красивые, что глаз не отвести.

Я всхлипнула, не сумев сдержать рыданий, когда услышала, как в дом кто-то вошел.

Тяжелые шаги, грузные, мужские.

Баба Нюра охнула, а я с трудом поднялась на ноги, намереваясь стоять насмерть. Мою дочь я не отдам!

– Дурная совсем, – устало проворчал Славик, удерживая ладонью рану на плече, из которой сочилась кровь.