Порочная месть

Понятия не имею, что будущие отцы чувствуют, когда видят на экране своих детей, и, сейчас, лежа на кушетке, жадно слежу за реакцией Кейна, пока врач плавно водит мне по животу датчиком.

Если он и взволнован увиденным, то ничем себя не выдает: лицо спокойно, глаза сосредоточенно скользят по экрану.

— Сейчас ваш ребенок размером примерно с персик, — поясняет врач, указывая латексным пальцем в экран. — Вот это ножки, а здесь голова.

— У него больше нет проблем с сердцебиением?

— Нет, частота сердечных сокращений пришла в норму и составляет…, — женщина несколько раз бьет по кнопкам, оглашая кабинет бешеным барабанным звуком.

— Это норма? — Кейн слегка поднимает брови, выглядя удивленным. — Почему так много?

— Организм ребенка только формируется, а потому показатели далеки от привычных человеческих. Это совершенно нормально.

— Сейчас возможно определить пол?

— Репродуктивные органы ребенка на таком сроке только формируются, а потому я не берусь сказать точно.

Кейн продолжает задавать вопросы, самые разные, и которые, как я подозреваю, совсем не интересуют других отцов: точный размер плода, каким образом он соединен с маткой и даже модель аппарата ультразвукового исследования.

А я смотрю на плавающее изображение на экране и сквозь влажную пелену перед глазами не могу перестать улыбаться. Кейну интересен его ребенок. Он знакомится с ним по своему, без трясущихся рук и дрожащего голоса, своим способом складывая в голове новый опыт.

Медсестра вывозит меня из кабинета УЗИ в кресле-каталке, в которой я перемещаюсь все это время, так как в ближайший месяц мне не рекомендовано много двигаться. У меня в руках две первые фотографии нашего ребенка: одна для меня, а вторую я попросила сделать для Кейна. Не уверена, что его сентиментальности хватит на то, чтобы носить ее бумажнике, но я хочу, чтобы она у него была.

После короткого разговора с доктором Монро, которая вручила мне длинный список рекомендаций, мы возвращаемся в палату. Кейн поднимает мою сумку и, потеснив медсестру, сам везет меня к лифту. Я оборачиваюсь, провожая глазами мир, который больше двух недель служил для меня защитным вакуумом, заранее зная, что минут через десять окунусь в реальность. Вот только не знаю, какой она будет.