Надо работу новую искать…
— Блин, забыла! — Мари подскакивает, выбегает из ванной комнаты и возвращается с сумочкой, из которой достает пачку новеньких стодолларовых купюр и сует мне. — Держи.
— Что это? — я замираю с грязным спонжем и поднимаю взгляд на нее.
— Тут десять кусков, — Мари шутливо бьет пачкой меня по лбу. — Щедрый у тебя Женечка.
— Убери! — я встаю и в ужасе обхожу ее бочком. — Я, может, шлюха, но не проститутка! Верни их! Они мне не нужны!
Шум воды меня оглушает, а от приторного запаха лаванды мутит, и я с омерзением отступаю от Мари:
— Да как он посмел?!
— Сама вернешь! — рявкает она мне в лицо, насильно всучивает пачку гадких денег и мурлыкает в лицо.
— Если не передумаешь. А теперь оставь меня.
Выталкивает из ванной комнаты, захлопывает дверь и я молча стою перед ней, стискивая в руках огромную для меня сумму. Через несколько секунд я очухиваюсь, врываюсь на кухню и выбрасываю деньги в мусорку, но потом все же достаю их.
Их не выкинуть надо, а вернуть, ведь в ином случае Евгений решит, что я приняла его оплату за ночь “любви”.
Меня трясет от злости. Сердито шлепая босыми ногами, вышагиваю по комнате в темноте, кутаюсь в халат и понимаю, что завтрашнего вечера я не дождусь. Да что там, я до утра не дотяну, ведь меня всю распирает от гнева и обиды. Ох, я бы сейчас сама с кулаками кинулась на Евгения и глаза бы его голубые выцарапала.
В общем, как выяснилось, я натура очень импульсивная.
Вызываю такси и прямо в домашних тапочках, пижаме и в халате, в карман которого я спрятала пачку долларов, еду в клуб. Пожилой таксист удивлен, но молчит, изредка и обеспокоенно поглядывая в зеркало заднего вида.
— Ненавижу, — бурчу под нос, — мудак! Думает за его ангельские глазки можно все простить? Козел! Да как так? И за что?!
— Вас кто-то обидел? — тихо спрашивает таксист.
— Да, — скрежещу зубами и сжимаю кулаки. — Меня обидел мой босс. Очень сильно обидел!
— И, кажется, ему не поздоровится, — он хмыкает в ответ и поглаживает щеку.
— Женщин нельзя обижать.
— Да и вы сами тоже кого-нибудь да обидели, — я отворачиваюсь к затонированному стеклу, глядя на яркие огни фонарей и дома, в которых горят одинокие окна. Кому-то, как и мне не спится. — Обидели и сами не поняли.
— Возможно.
— Не возможно, а точно, — убежденно ворчу я. — Кто-то из-за вас обязательно плакал и страдал.
