Я держу этот вопрос при себе, потому что, если бы я его озвучила, это прозвучало бы чертовски неловко.
— Вот почему я хочу, чтобы ты была непредвзятой, chérie — дорогая. Никогда не знаешь, что найдешь, если не разрушишь несколько стен.
Что именно она предлагает? Что я разрушу стены ее сына? Если это так, то это уже происходит — только это не так романтично, как она надеется.
И он еще этого не знает.
— Bonsoir — Приветствую.
Мои плечи напрягаются при звуке голоса, который начинает появляться в моих снах — не в кошмарах, в моих чертовых снах.
Ронан входит через балконную дверь, все еще одетый в свою форму, без галстука и пиджака. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, намекая на обнаженную кожу, о которую я когда-то терлась, пока...
Я внутренне качаю головой, избавляясь от этого образа.
Он наклоняется и целует мать в висок. Поцелуй мягкий, нежный, и Шарлотта восхищенно вздыхает.
— Ты прекрасно выглядишь, мама.
Он берет ее маленькие ручки в свои и целует костяшки пальцев.
— Это все благодаря Тил.
Шарлотта с гордостью показывает на меня, затем на свое платье и макияж.
Мои щеки пылают.
Черт возьми. Я покраснела? Я не краснею.
— Да? — Ронан пристально смотрит на меня. — Не порть лицо моей матери своим черным орудием.
— Это грубо, — ругается Шарлотта.
Я притворяюсь, что его слова не задевают, когда провожу пальцем по косметике. Если бы его матери здесь не было, я бы ударила его в глаз кисточкой.
— Я просто шучу. — он улыбается маме.
— Это не то, над чем можно шутить, mon chou — мой малыш.
Она поднимается на цыпочки, гладя его по волосам. Я стою рядом, посреди связи матери и сына, и меня как будто вытолкнули из кожи.
За всю жизнь мать была единственным, чего у меня никогда не было. Женщина, которая родила меня и Нокса, не в счет; она дьявол.
Она причина, по которой я не могу распознать половину своих чувств и убегаю от другой половины, словно они в огне.
Видя, как Шарлотта относится к Ронану с такой заботой и любовью в ее голубых глазах, я ненавижу его еще больше.
Он не заслуживает такой матери, как она, точно так же, как Эдрик не заслуживает ее в качестве жены.
— Мам, ты не возражаешь, если я украду свою прекрасную невесту? — он спрашивает ее, но его безумная ухмылка падает на меня.
Прежде чем я успеваю возразить, Шарлотта заговаривает первой.
— Ну, конечно, я не возражаю.
Она берет руку своего сына и кладет ее поверх моей. Шок от его кожи усиливается, когда он переплетает свои пальцы с моими, улыбаясь матери.
