Порог

Их продолжало вдавливать в кресла, но катер замедлялся — и в самый последний момент, когда до поверхности оставалось от силы метров пятьдесят, совершил кульбит, перевернулся куполом к небу — и коснулся поверхности, мягко, но надежно и неотвратимо, уже не было больше сомнений, что они на поверхности, а не мчатся сквозь воздушный океан.

— Великолепная посадка, — сказал Валентин, когда понял, что катер неподвижен.

— Спасибо, — отозвалась Ксения. — Я польщена, командир.

Что это значило? Что посадкой руководила не автоматика, а она сама? Или что комплимент технике Ракс для Третьей-вовне равнозначен комплименту в ее адрес?

Валентин решил сейчас не задумываться об этом.

Купол над головой разделился на две части и втянулся в корпус. Валентин успел заметить, что изображение неба оставалось на крыше кабины до самого конца — все-таки это было именно изображение, а не контролируемая прозрачность материала.

Легонько толкнул лицо воздух, входящий в кабину, — давление тут было чуть выше земного. Валентин ожидал чего-то необычного, на чужих планетах всегда чувствуешь некую особость, чужеродность окружающего, неправильность в привычном ощущении мира — но ее не было.

Обычный летний воздух, в меру теплый, даже запахи леса и трав совсем обычные.

И небо было совсем земным. Высоким, не ясным, с тихо ползущими по нему серенькими облаками, но все-таки неизмеримо высоким… «Я думаю какими-то штампами, — решил Валентин. — Словами прочитанных в детстве книг, чужими впечатлениями. Последствия интенсивного обучения мировой культуре.

Это стресс. У меня все-таки стресс, я только теперь осознал, что мы и в самом деле в чужой Вселенной, которую собираемся уничтожить, и я высадился на чужую планету вопреки всем правилам и уставам…»

— Командир? — Гюнтер привстал и заглянул ему в лицо.

— Черт, красота-то какая, — сказал Валентин, привставая. Кресло уже втянуло фиксаторы и мягко подтолкнуло его в спину. Ксения, полуприсев на своем кресле, оглядывалась. Потом привстала, вышла из кабины и легко спрыгнула вниз.

Валентин, терзаясь своей секундной заторможенностью, выбрался следом, встал на борт «тарелки». От серого металла шел жар, но куда меньший, чем следовало бы после посадки. Куда катер ухитрился слить тепло? Ох уж эти технологии Ракс…

Валентин спрыгнул с катера рядом с Ксенией. До земли было метра полтора — катер казался ему выше, когда они садились в него в ангаре станции, но сейчас словно приплюснулся, стал площе и ниже. Может быть, так оно и в самом деле было.