Она снова меня обнимает.
– У тебя был трудный день. Прости, что рассказала обо всем сейчас, следовало бы подождать. Просто не хочется, чтобы эта новость стала для него полной неожиданностью – мой живот понемногу округляется. В его жизни было достаточно сложностей, и я постараюсь сделать все возможное, чтобы не создавать лишних проблем. Я хочу, чтобы он знал: он – член семьи, мы все его очень любим, и с появлением ребенка ничего не изменится.
– Он знает, – говорю я. Возможно, он пока не хочет это признавать, но он знает.
На лестнице слышатся шаги, и мы с Карен непроизвольно отстраняемся друг от друга. Когда Хардин заходит в кухню, мы обе вытираем мокрые щеки, и я в очередной раз откусываю от пирожного. Он принял душ и сменил одежду: теперь на нем спортивные брюки со слишком короткими штанинами. Нашивка Центрального Вашингтонского университета на бедре сразу же выдает одежду Лэндона. Он что, собирается ходить в таком виде?
При других обстоятельствах я бы поддразнила его по поводу брюк. Но не сейчас. Между нами все хуже некуда, хотя, что касается меня, все хорошо.
Мы так запутались. Но опять же – в наших отношениях никогда не было ни здравого смысла, ни порядка, так почему расставаться мы должны как-то по-другому?
– Я иду спать, тебе что-нибудь нужно? – спрашивает он резким низким голосом.
Я поднимаю на него глаза, но он смотрит себе под ноги.
– Нет, но спасибо.
– Я отнес твои вещи в гостевую комнату, в твою комнату."
"Я киваю. Безумная, не заслуживающая доверия часть моего мозга мечтает, чтобы Карен вдруг не оказалось с нами на кухне, но другая часть, гораздо больше первой, разумная и озлобленная, рада, что она здесь.
Хардин исчезает, поднявшись по лестнице, и я желаю Карен спокойной ночи и отправляюсь спать.
Чуть позже я стою перед дверью комнаты, в которой провела несколько лучших ночей в своей жизни. Тянусь к дверной ручке, но тут же отдергиваю пальцы, словно холодный металл обжигает кожу.
Нужно разорвать порочный круг, а если я поддамся своим побуждениям, своей сути, всеми фибрами души стремящейся быть рядом с ним, мне никогда не вырваться из порочного круга ошибок и ссор.
Наконец, выдохнув, я закрываю за собой дверь гостевой комнаты и запираюсь на замок. Засыпаю с мыслью о том, что было бы, знай юная Тесса, какой опасной бывает любовь. Если бы я знала, что это так больно, если бы знала, что мое сердце разобьют вдребезги, а потом склеят, но только для того, чтобы снова разбить, я держалась бы от Хардина Скотта как можно дальше.
