Мы идем по коридору, и, завернув за угол, я почти натыкаюсь на высокого блондина… Я гляжу на него, и у меня – мороз по коже.
– Давненько тебя не видел, – мурлычет он, и я чувствую, как меня начинает тошнить.
– Хардин! – пищу я, и он оборачивается; ему нужно мгновение, чтобы вспомнить, что это именно тот парень, который пытался меня изнасиловать.
– Отойди от нее, Нил! – рявкает он.
Нил бледнеет. Видимо, он не заметил Хардина, когда вывернул из-за угла. И зря.
– Я попутал, Скотт, – говорит он, уходя.
– Спасибо, – шепчу я Хардину.
Он обнимает меня и отпирает дверь.
– Надо было навалять ему хорошенько, да? – спрашивает он, когда я сажусь на кровать.
– Нет! Не надо! – прошу я.
Не знаю, всерьез ли он, но я не хочу это выяснять. Хардин хватает с тумбочки пульт и включает телевизор, затем открывает ящик и бросает мне футболку и боксеры.
Я сбрасываю джинсы и натягиваю боксеры, несколько раз закатав их сверху.
– Можно я надену футболку, которую ты сегодня носил?
Только сказав, понимаю, как странно это звучит.
– Что? – усмехается он.
– Я… ладно… неважно. Сама не знаю, что говорю, – вру я.
Я хочу надеть его грязную футболку, потому что она вкусно пахнет? Очень странно. Он усмехается и, подняв футболку с пола, подходит ко мне.
– Вот, детка, – говорит он, протягивая ее мне.
Я рада, что он не смеется надо мной, но все равно чувствую себя немного глупо.
– Спасибо, – пищу я.
Снимаю свою футболку и лифчик, и накидываю его грязную. Нюхаю: пахнет так же вкусно, как я его и запомнила.
Хардин смягчается.
– Ты красивая, – говорит он, глядя в сторону.
Кажется, эти слова вырвались у него случайно, и сердце мое колотится еще громче. Я улыбаюсь и делаю шаг к нему.
– И ты.
– Да ладно, – смеется он, и его щеки вспыхивают. – Во сколько ты должна вставать? – спрашивает он, переключая каналы.
– В пять, но я поставлю будильник.
– В пять? Пять утра? У тебя первая пара в девять, правильно? Зачем так рано вставать?
– Не знаю, просто чтобы собраться, наверное. – Я тщательно вожу расческой по волосам.
– Ну, давай в семь; мое тело до семи просто не функционирует, – говорит он, и я охаю. Мы с ним такие разные.
– Шесть тридцать? – стараюсь я найти компромисс.
– Хорошо, шесть тридцать, – соглашается он.
Остаток вечера мы проводим, переключая каналы, пока Хардин не засыпает, положив голову мне на колени. Я тихонько высвобождаюсь и ложусь рядом, стараясь не разбудить.
– Тесс? – стонет он, шаря руками во сне, как будто ища меня.
– Я тут, – шепчу я из-за спины.
