Давай, не сегодня.
Она надула губки.
Я же говорил, что она получает всегда все, даже ценой моего самообладания, и отказывать ей в чем-то я не привык. Для меня отказ Устинье расценивался как выстрел самому себе в ногу. Во- первых, я опять-таки чувствовал себя не мужиком, ну, в смысле, я не могу достать ей звезду с неба, ну, в смысле, я не могу притащить ей какой-то аленький цветочек?
Я все могу!
И Устиния это прекрасно знала, и отказ мне ощущался тем, что я опять был беспомощным.
Ну, в смысле, не могу с ней заняться любовью?
Ещё несколько дней проходил в состоянии, близком к нервному срыву, рычал на все на работе, срывался, ещё Родион со своей лахудрой под ногами путался.
Я-то как надеялся, что если я уезжаю, то на сыновей могу положиться.
Нифига!
Я не мог на сыновей положиться. Сделки, которые должны были быть запущены, валялись в отложке, а это значит просадка по деньгам.
Назар разводил руками, говоря, что он не имеет права ничего подписывать без меня, Родион вообще хлопал глазками и считал, будто бы ещё не совсем вправе прыгать через мою голову, а мне вот реально нужно было, чтобы они могли меня сменить.
И глядя на вот этих двух оленей, я понимал, что мало лупил, наверное, их в детстве. Хотя нет, вру, я вообще не лупил своих детей, потому что если лупить мальчика, вырастет трус. Вот я не лупил, но у меня все равно какие-то, они недостаточно мужественные, что ли.
Из-за этого тоже психовал.
А приходя домой, разворачивал календарик Устиньи, высчитывая, когда у неё там овуляция начнётся, понимал, что с овуляцией она с меня не слезет, и не хотелось мне рисковать таким образом, потому что я помнил слова уролога о том, что надо сдать генетику, мы с годами не молодели.
Но Устинья, такое чувство, как будто бы успела где-то сохраниться. Честное слово, я понимал, что, возможно, перед беременностью она сама обследовалась, она сама сдавала какие-то анализы и все в этом духе. Но это не было гарантом того, что у нас не возникнет какой-нибудь дебильной дурацкой хромосомной запинки.
А сказать ей об этом это значит расписаться в собственной беспомощности, а как сдать генетику без неё, я не представлял. И поэтому, когда через какое-то время циферки в календарике оказались обведены, я понял, что надо как-то выкручиваться.
— Почему нет? — Сидела в одном неглиже Устинья на кровати и прижимала к груди колени.
— Родная, я очень сильно устаю.
