— А тебе хотелось чисто мужских посиделок?
— Да черт его знает, — выдохнул и снова взялся за бокал.
— Ну а что ты сам как? — Тагир, позвал официантку, заказал закуски.
— Прооперировался, — выдал сквозь зубы. — И вот, так сказать, постоперационный период прошёл…
Сидел, а самого все бесило, раздражало.
Я был настолько взвинчен, что нельзя это было как-то описать словами.
Я злился на Устинью, злился от того, что реально последнее время просто в состоянии дикого стресса, от того, что мне пришлось оперироваться от того, что я переживал за будущую беременность и из-за всего этого.
А она ничего не понимала. И поэтому, да, у меня возникали вопросы относительно того, настолько ли мы хорошо друг друга знаем. Потом я подавил в себе это чувство, потому что знать то мы знали, но слабым никто никогда не хотел казаться в нашем браке. И я накручивал себя тем, что не понимал, какого фига она себя так ведёт, неужели нельзя сесть и здраво поговорить, зачем она устраивает эти пляски с бубном с этой беременностью?
Я чувствовал себя не мужем.
А просто каким-то потенциальным донором. И нет, я не настолько нежен, чтобы меня это как-то сильно задевало, но для меня было непонятно, в чем проблема взять и сказать мне ртом, что у нас сейчас происходит.
— Это ты лихо. — Тагир придвинул к себе салат и покачал головой. — Не думал, что у вас так все серьёзно."
"— Да, там болячка была, непроходимость и, соответственно, все под вопросом могло быть.
— Тогда ты молодец, тогда поздравляю, это важное дело.
Ну а с женой что такое?
— Да поцапались, — выдохнул в сторону, вроде бы как бы и желая выговориться. А вроде бы и понимая, что ещё и здесь сидеть ныть совсем не по-пацански.
— Ох, ну, это пройдёт, — махнул рукой Тагир. — Знаешь, сколько мы с моей посуды перебили?
— Так в том-то и дело. Слушай, вы посуду бьёте, а у нас какая-то холодная война со стальным занавесом. Я иначе не могу это объяснить. Причём никто не высказывал претензий, никто не испытывал какого-то конфликта. Но здесь самое дурацкое, что мы просто не можем прийти к одному знаменателю.
Я не могу сказать ей то, что я там оперировался, и все такое. Она, соответственно, не может мне языком сказать, что мы планируем ребёнка, она все это делает какими-то ужимками, сидит там в своём календаре, все отмечает и, соответственно, когда приходит время, начинает мной манипулировать, зная, что я ни в чем ей не могу отказать, так я не отказал бы. Но это бы сделали мы на моих условиях.
