А она как будто бы в упор не видит того, что происходило.
— Может, реально не видит? Женщины это существа немного с другой планеты. Им все нужно объяснять. То, что ты рычишь, она воспринимает как обиду. То, что ты молчишь, она опять-таки воспринимает как обиду. С бабой вообще не угадаешь, что нужно делать, чтобы она не испытывала ни обиду, ни вину. У меня вон тоже хорошо. Года полтора назад зашквар был по бизнесу. Ещё и правительство подключилось, начали перетряхать все активы ну, дерьмина полнейшая, ну какой тут до жены! Носился, как в жопу клюнутый, а мне выкатили через два месяца, что у меня любовница, что я изменяю, что я вообще такой сякой, нехороший, плохой.
Сидел, офигивал, не мог понять, в чем дело. И ведь скандал дошел до такого, что собралась, уехала, матери своей нажаловалась, моей матери нажаловалась. Я сижу и думаю: ты нормальная, нет? И ведь знаешь, что самое смешное я эту ненормальную люблю. Вот я её люблю, но бешусь, как не знаю кто, хочется распсиховаться, и какое-то время вообще стараться не касаться этой темы.
Так нельзя. Она словно в воздухе у нас витает. Слушай, ты не грузись, не грузись. Считай, что женщина это существо, которое надо холить, лелеять, и поэтому спрос с неё маленький, сам что задумал, все делай.
Мы просидели с Тагиром часа три в этих задушевных беседах. У меня не особо много было друзей, наверное, потому, что дружить то я толком не умел: если я дружил, я дружил наверняка так, что ночью позвони, я прибегу, приеду, прилечу. И из жопы последний вытащу. И, соответственно, я таким не разбрасывался.
— Давай, вставай, собирайся, поехали домой.
— Езжай, я ещё посижу, — фыркнул я и отвернулся от Тагира.
— Да хватит тебе.
Графин был пустым.
— Да не парься, езжай, я, может, не поеду домой, в гостинице остановлюсь. Не хочу сейчас на нервяке ехать к ней, ещё больше расковыривать рану.
Тагир хлопнул меня по плечу и заметил, что мне бы не задерживаться, я кивнул, но вместо того, чтобы действительно собраться с силами, ещё заказал закуски, ещё заказал выпивки, хотя понимал, что вот это вот уже Устинья не одобрит вообще никак, и надо бы остановиться.
Только я себя сжирал поедом, что я никудышный муж, никудышный отец, я даже некудышный донор спермы, потому что нормально ничего выдать не могу. И, конечно, меня настолько развезло, что я не понимая, что делаю, выцепил в баре девку. И в противовес семейной жизни все было нагло, зло, жёстко.
В туалете.
Когда очухался, стоял, привалившись спиной к стенке, дышал тяжело.
