Уже сутенером обзавелась?! Хотел оттолкнуть этого типа и пройти, но тут из-за загородки выглянула Наталья. Тоже в халате, в руке палитра и кисти. Окликнула негромко:
- Проша, кто там?
И тут она наконец заметила и спросила:
- Захар? Что ты здесь делаешь?
Холодное отчуждение. Хотя чего он ждал?! Нахрен вообще было думать о ней, переживать. Нахрен он в эту дыру приехал?! Надо повернуться и уйти, а он не мог, ему надо было высказаться. Он подошел ближе.
- Это ты что здесь делаешь?
- Работаю, - Наталья вскинула брови.
– Разве ты не видишь?
А у него злость к горлу подкатила.
- Это теперь так называется?
- Я не совсем понимаю, зачем ты здесь, Захар? – сказала она холодно, отложила палитру и кисти и вытерла руки чистой тряпочкой. – Мы, кажется, уже все обговорили. Моя жизнь тебе больше никак не касается.
В этот момент раздалось покашливание.
- Простите, что вмешиваюсь, - сказал Прохор Лядов. - Наталья Николаевна, к вам пришли.
Захар не понял, вообще, какого этот тип вмешался. Зло взяло.
Плевать ему вообще было на все, что тут происходит.
Все это вызывало у него отторжение. Ему как-то пришлось в далекой молодости пить в такой вот мастерской одного непризнанного гения. Гадость и разврат. Потом хотелось отмыться от грязи, на всю жизнь хватило впечатлений. Он должен был высказаться, донести до Натальи, что «не касается» - тут не прокатит. Она должна была выслушать и признать, что он прав, и прекратить это все.
Но она даже не стала его слушать.
Вскинула ладонь, приказывая ему молчать, и повернулась к этому Лядову.
- Кто там, Прохор?
- Доставка из художественного салона, - проговорил тот. – Привезли твой заказ.
Наталья сразу оживилась:
- А, хорошо!
И пошла к двери, начисто забыв, что они только что говорили о главном. Захар был потрясен. И вынужден теперь наблюдать, как симпатичный молодой парень с авангардной прической заносит в мастерскую упаковки. Холсты, краски, кисти, еще какая-то хрень. А Наталья перебирает это все, договаривается еще о чем-то…
Так вот, на что идут его деньги?
Захар шумно выдохнул и отвернулся.
Подавляя дикую досаду и раздражение, обвел наконец взглядом пространство. Картины, много картин, вся эта обстановка. И тут он случайно зацепился взглядом за один из холстов, аккуратно прислоненый к мольберту Натальи, и невольно застыл.
На картине была открытая картонная коробка с бутылкой дорогого пойла и деликатесами. Что это, ошибиться было невозможно, он узнал все, даже логотип, видневшийся на упаковочной ленте.
