Будто до этого момента, пока я не села в кресло с Ивой на руках, я была мамой лишь на словах."
"Да, я родила двух дочерей, я их люблю, но не было в моей груди вот этого самоощущения безграничной материнской любви, которая сейчас затопила меня, кажется, до самого горла. И её хватит на всех.
На Варю, на Алинку и на упрямую Иву, которая выжила после жестоких фокусов биологической матери.
Ива сквозь сон вновь причмокивает, и я, кажется, сейчас задохнусь от нежности и от желания расцеловать её моську в красных пятнах аллергии.
Ива хмурится и расслабляется в моих руках, нырнув в глубокий сон. Она уходит в свои размытые грезы и оставляет меня со старшими сестрами.
— Мам, — Варя прижимается к моему бедру горячим лбом, несколько секунд молчит, а затем едва слышным, дрожащим шёпотом говорит. — Я тебя очень люблю. Прости меня, пожалуйста, что я... Что я была злой с тобой, что я кричала на тебя…
Замолкает на секунду, чтобы перевести дыхание.
— Мне было просто страшно, — её голос начинает похрипывать от подступающих слёз.
— Очень страшно.
— А теперь? — спрашиваю я, и слезы накатываются до линии челюсти. — Сейчас тебе страшно?
— Нет, — отвечает Варя, — сейчас мне не страшно. Сейчас мне грустно, что я… столько наговорила…
Она вновь кладёт голову на бедро и обнимает слабыми руками под коленями. Наши вдохи и выдохи срастаются в одно тихое дыхание.
Я — мама.
Вновь тихо поскрипывает дверь. Пара шагов, а затем воцаряется тишина.
Перед нами замирает тёмный и мрачный силуэт Романа, как тень одинокого чудовища.
Он не двигается несколько минут, смотрит на нас.
Через минут тишины, медленно, с трудом передвигая ноги, подходит и опускается передо мной на колени.
Варя и Алина настороженно отстраняются от меня.
Роман с надрывным и хриплым выдохом утыкается лицом мне в колени.
Девочки молчат. Ива спит, а у меня с подбородка капает слеза на розовый бодик Ивы, прямо в область сердечка.
Да, сейчас не страшно, но дико больно, будто сердце и лёгкие проткнули десятками спиц, а после раскалили их докрасна.
Дышать тяжело.
Но я всё же делаю судорожный вдох через рот и, закрывая глаза, выпускаю из себя новые ручьи слез.
Для кого-то мы обязательно будем больными, но такие уж мы есть, и такими мы останемся. Если разойдёмся в разные стороны, то этот болезненный надрыв так и останется в душе каждого из нас. Эти глубокие раны не заштопать порознь, потому что те иглы, которые не сломаются лишь у нас с Ромой в руках.
