Будь у меня сейчас нож, то я бы как минимум воткнула бы его в ладонь Романа, который просрал нашу семью и не чувствует за собой вины.
А если и чувствует, то не так, как я бы хотела. Я хочу от него стертых до крови коленей, слез и криков с мольбой простить его.
Но он прав.
Он не тот мужчина, который поступит так. Характер не тот.
Он принял свою ошибку и не станет ее обмусоливать. И если я решила развестись, то он согласен, что я имею право так поступить.
Сорвался, правда, в первый момент, но это логично.
Он потерял контроль над семьей, надо мной и девочками.
На кухню заглядывает настороженная Алинка. Смотрит на Романа, потом на меня и на цыпочках прокрадывается ко мне, чтобы обнять. Вздыхает, когда я обнимаю ее в ответ. Взгляда от Романа не отвожу.
— Поговорили? — спрашивает он.
— Да, — едва слышно отвечает Алинка. — Даже не кричали
— Пойду и я поговорю, — Роман встает, бесшумно отодвигая стул.
Я дергаюсь в желании остановить его. Опять провоцирует Варю на истерику, но Алина находит мою руку и крепко сжимает.
Без слов говорит мне, что я не должна сейчас бросаться на отца.
— Я заварю нам лапши? — отстраняется и смотрит на меня. — Я проголодалась. Ты будешь?
— У меня нет лапши, — растерянно шепчу я. —
— Я взяла с собой, — Алинка улыбается и отступает. — В рюкзак несколько пачек закинула. Сейчас принесу. Острую взяла. Очень острую.
Глава 15. Папа ищет новое гнездо
— Мам, — Алинка оглядывается. — Пошла подслушивать?
Я у двери кухни тоже оглядываюсь, как пойманный на горячем воришка.
Конечно, я хочу знать, о чем будет Рома беседовать с моей старшей дочерью.
Возможно, мне надо сейчас остаться с Алинкой, которая решила заварить острой лапши, и просто побыть с ней, но…
А вдруг Роман сейчас на свою сторону перетянет и Варьку. И что тогда? Я останусь совсем одна?
И такой исход вполне реален.
— Аль, вы с Варей о чем говорили?
Получится ли у младшей вытянуть подробности?
— О том, что я вас люблю, но и папу тоже, — переводит взгляд на электрический чайник, — что я не хочу с Варей ругаться… — хмурится.
— И что я тоже злюсь, пусть и не кричу. Зачем кричать, — сжимает кулаки и через секунду разжимает. — Это разве как-то поможет? — вновь смотрит на меня. — Но Варя всегда же была громкой, да? Мы просто разные.
Опускает взгляд:
— И она плакала.
Тянется к пачкам лапши, отворачивается и вскрывает шуршащие упаковки:
— И…
— Что? — сердце в груди пульсирует черной точкой печали и безнадеги.
