Почти утро, а он решил позвонить? Вряд ли просто сказать “привет” и “как дела?”.
Ему донесли, что я с Наташей поболтала, и он сейчас звонит, чтобы опять накинуть на меня агрессии с угрозами?
Или поделится плохой новостью, от которой у меня все заморозится в душе и потрескается? Нет. Я не хочу слышать о смерти ребенка, потому что после страха меня накроет бессильная ярость."
"— Мам, — бубнит сквозь сон Варя. — Это будильник или тебе кто-то звонит?
— Звонит, — тихо отвечаю я.
И звонит настойчиво.
Варя с закрытыми глазами шарит рукой по моему животу, находит телефон и кладет его мне на грудь:
— Ответишь?
Я неуклюже подхватываю телефон и, задержав дыхание, принимаю звонок.
Прикладываю смартфон к уху и молчу.
И на той стороне тоже молчат.
Не кричит и не рычит.
Выдыхает.
Закрываю глаза и шепчу:
— Рома?
Сердце ноет.
Бывший, но родной, и от мое сердце все еще тянется к нему тонкими ниточками. и мне сейчас больно за него.
— Рома, — повторяю я.
— Я просто хотел услышать твой голос.
Я сжимаю смартфон до тихо скрипа корпуса.
Голос у Ромы — хриплый и надтреснутый, будто она несколько часов кричал без остановки.
Мне, наверное, стоит что-то сказать, но я не нахожу слов, но даже если бы нашла, то они бы застряли в глотке комом слез.
— Я бы хотел, чтобы ты сейчас была рядом.
По щекам скатываются слезы.
Он слишком честный сейчас, и эта честность режет меня острой бритвой и выпускает ручьи крови из сердца.
— Я не могу, — сдавленно отвечаю я.
— Я знаю.
И опять между нами натягивается молчание, как струна.
Алина и Варя вздыхает с двух сторон. Одна закидывает на меня руку, вторая — ногу.
— Ром, — сиплю я и нарушаю тишину, — только не говори, что…
— Нет, — тихо перебивает он. — Она дышит.
Выдыхаю и сглатываю. Алинка сквозь сон что-то неразборчиво ворчит мне в плечо.
— Ром.
— Что?
— Оставь ты брата и отца Наташи в покое, а?
Раз он мне позвонил, то я все еще могу хоть как-то на него повлиять. Молчит, и мне кажется, что я слышу, как он поскрипывает зубами.
— Тебе легче не станет. Ты же понимаешь это?
Так ничего и не говорит. Неужели он находит спасение в агрессии и жестокости, но тогда бы не было этого звонка перед рассветом.
— Ром, я не прошу тебя быть праведником сейчас, — стараюсь говорить спокойно и уверенно, — но что это изменит? Как это поможет? И ведь не они виноваты, так?
Так и молчит.
— Ром, ты тут? — решаю уточнить на всякий случай.
Может, он в вспышке агресси выкинул телефон в окно?
— Тут.
