После ссоры

– Не надо было устраивать все это. Только не сегодня.

– Я знаю… что-нибудь болит? – спрашивает он, вытирая окровавленные руки о свои черные джинсы.

– Нет. – Причини он мне физическую боль, разговор был бы гораздо серьезнее.

– Прости. Я был в ярости. Я думал, это Лэндон…

– Мне не нравится, когда ты становишься таким, таким злым.

Глаза наполняются слезами, когда я вспоминаю, как Хардин порезал себе всю руку.

– Я понимаю, детка. – Он слегка сгибает колени, чтобы наклониться ко мне. – Я бы ни за что не причинил тебе боль умышленно.

Он проводит пальцем по моему виску, и я медленно киваю. Я действительно знаю, что он никогда не сделает мне больно – по крайней мере физически. Я всегда это знала.

– Зачем ты вообще завел разговор об алкоголе? Все шло так хорошо, – говорю я.

– Затем, что он вел себя так, будто ничего не случилось. Изображал из себя надменного придурка, а мама просто терпела это. Кто-то должен был за нее заступиться.

Его голос звучит тихо, смущенно – совсем не так, как полчаса назад, когда он орал на своего отца.

Мое сердце снова сжимается от боли: оказывается, так он защищал маму. Он поступил неправильно, но так ему подсказала интуиция. Он убирает волосы со лба, пачкая лицо кровью.

– Попробуй представить, как он себя чувствует, – ему придется жить с постоянным чувством вины, а твое поведение только все усложняет. Я не говорю, что ты не имеешь права злиться: это естественная реакция, но именно ты должен проявить к нему сострадание.

– Я…

– И ты должен усмирить свою жестокость.

– Я понимаю, – отвечает он, опустив взгляд в пол.

Я вздыхаю и беру его за руки.

– Надо привести тебя в порядок, кровь все еще идет.

Я веду его в ванную, чтобы промыть раны, – кажется, с момента нашей встречи это повторяется уже в тысячный раз.

Глава 48

ТессаХардин даже ни разу не вздрагивает, пока я промываю его раны. Мочу полотенце в раковине, пытаюсь хоть немного смыть кровь.

– Надо заклеить большой палец, – говорю я, отжимая полотенце.

– И так сойдет, – отвечает он.

– Нет, смотри, какой глубокий порез, – сердито возражаю я. – У тебя здесь и так вся кожа в шрамах, а ты даже не даешь им затянуться.

Он ничего не говорит и лишь молча смотрит на меня.

– Что? – спрашиваю я.