После заката

Марина недоуменно хмыкнула, потянулась ощупать всю голову: уж где-нибудь леска да привязана, сейчас найдется…

Свиные зубы вцепились ей в руку.

Снаружи, за дверью, взломанной и распахнутой, льющаяся с неба вода стояла сплошной стеной.

А перед Кириллом стояла дилемма. Вот какая: или остаться здесь, рядом с трупом, или выйти наружу, — и буквально за несколько секунд промокнуть до нитки.

Он выбрал первый вариант. Мысль отправить на водные процедуры мертвое тело даже не пришла в голову: нельзя тут ничего трогать до приезда милиции.

Но зачем она это сделала?

Да нет же, зачем девушка принарядилась и пришла сюда, вполне понятно…

Кирилл с удивлением понял, что видел ее до сих пор лишь в белом халате продавщицы, либо в нелепом ситцевом платьице, либо вообще без одежды.

Раскинутые по земляному полу ноги в ажурных колготках — неправильно: должны быть голые, и чуть тронутые первым летним загаром, и со старым, давно зажившим, побелевшим шрамчиком над левой коленкой, и со светлыми, тончайшими, лишь очень-очень вблизи заметными волосками…

И мини-юбка — не то! И блузка, совсем недавно белоснежная, а ныне замаранная кровавыми пятнами, — не то! И соломенно-рыжие волосы, затейливое уложенные, — не то!

Впрочем, цвет волос Кириллу подсказывала лишь память, а от затейливой прически мало что осталось, — скомканный, спутанный ком, пропитавшийся кровью…

На лицо Кирилл взглянул один раз, мимолетно, быстро проведя по полу лучом фонарика… И больше не смотрел.

Но зачем, черт возьми, она это сделала?

Да нет, при чем здесь Клава… Кирилл думал про убийцу, который разнес дверь несколькими точными ударами (теперь-то ясно, Некрасов с его знанием женщин тут не при делах). И тотчас же, не откладывая, убийца разнес голову Клаве — тем же орудием. Вернее — разнесла.