Последнее японское предупреждение

– И как? – вкрадчиво поинтересовался Акела, прекрасно знавший, что я в жизни не отличу поганку от сыроежки, а грибы видела только на столе в виде блюда. – Много набрала?

– Ничего не набрала, – тут же влезла дочь и вздохнула: – Только зря костюм намочила, так и висит теперь на балконе, весь в песке и грязный.

О, черт! Эти глазастые разговорчивые дети…

– А ну-ка, Сонюшка, помоги-ка бабе Гале посуду в машинку загрузить, – негромко распорядился папа, и Соня мгновенно ускакала в кухню.

Я же чувствовала себя так, словно меня застали в постели с любовником.

– Грибы, значит? – протянул Акела, постукивая пальцами по столу. – Хорошо придумала.

– А не надо, – муж оттолкнулся от стола и встал, – не трудись придумывать новое вранье.

Он вышел в прихожую, я услышала, как открывается дверь, и вся обмерла от страха – неужели он соберется и уйдет? Но нет – Акела звал Никиту. Телохранитель явился буквально тут же и по моему лицу понял, что мы опять попались.

– Ты, говорят, тоже грибник? – начал Акела, окидывая долговязую фигуру телохранителя тяжелым взглядом единственного глаза.

– И в мыслях не было, – сказал Никита.

– Я так и думал. Ну, и куда же вы ездили? Раз уж не грибники совсем?

– Ах, на карьер? Понятное дело. Куличики лепили? Говорят, Александра Ефимовна вся в песке вернулась.

– Не ерничай, Акела, – поморщившись, ввернул папа, – понятно же, что он не виноват, ему куда сказали, туда он и повез.

– А это я как раз понимаю, – повернулся к нему Акела, – это понимаю. Не понимаю другое – уговор был, а звонка не было. Как так?

И тут до меня дошло. Акела велел Никите обо всех моих передвижениях отзваниваться ему, но Никита, разумеется, не мог меня подставить. Зато я своими секретами подставила сейчас его.

– Саша, послушай. – Я встала и отгородила телохранителя от мужа, словно пытаясь защитить.

– Ты можешь, я не сомневаюсь, – кивнул Акела, – только вот будет ли в твоих объяснениях хоть слово правды? Не думаю!

– Никс, свободен, – распорядился папа, понимая, что дальше уже последует семейная сцена, и нечего устраивать зрелище для охраны.

Никита вышел, а папа, мгновенно смекнув, что к чему, заговорил, вертя в руках пачку «Беломора»:

– Это я, наверное, виноват.