Последнее японское предупреждение

Я отложила ее и вытянулась на кровати, глядя в потолок. Господи, как скучно дома одной… И тут мой взгляд упал на торчащий из-под книги уголок газеты. Наверное, это знак…

Я еще раз перечитала статью, никак не понимая, что именно в ней мне не нравится. Когда же поняла, то, схватив мобильный, позвонила старому приятелю отца полковнику Маросейкину. Не зря мой папа много лет материально поддерживал «полкана», тот несколько раз крепко пригодился и ему, и мне. Вот как сегодня.

– Да бог с вами, Александра Ефимовна! Какая кража из музея?

– Как – какая? А клинок?

– Ну, вы совсем помешались на своем самурайстве, – хохотнул Маросейкин, – кому это нужно? И куда потом сбыть, если украл? Акеле вашему?

– То есть вы хотите сказать, что никакой кражи из музея не было? – уточнила я, совершенно перестав понимать хоть что-то.

 – Тогда откуда информация у журналистов? Это же в новостях крутили на местном канале.

– А вы опровержения не видели? Старушка-смотрительница панику подняла, а когда наряд приехал – вот он, клинок-то, на своем месте висит.

«Интересно… то есть бабка увидела пустое место, позвонила в полицию, те приехали – а клинок на месте? Странная старушка, с глюками».

– Наверное, опровержение проглядела, – промямлила я, прощаясь.

Нужно было срочно звонить Ольге и Савве, торопить их с походом в музей и инструктировать по поводу разговора со старушкой-смотрительницей.

Силы заканчивались, Женя ощущала это с каждым шагом, приближавшим ее к зданию больницы. Неподъемная сумка, ноющие плечи, заплетающиеся от недосыпа ноги.

«Сколько я еще смогу выдержать в таком режиме? Мне нельзя заболеть, слечь, потому что как тогда Лена? Кто будет ухаживать за ней? Я не могу себе этого позволить».

В палате неожиданно оказалась свободная койка, и Женя, повернувшись к дежурившей медсестре, поинтересовалась:

– В морг, – коротко отозвалась та, и Женя вздрогнула.

За все время, что она находилась здесь с сестрой, это была уже не первая смерть, но она все еще не могла привыкнуть, что из этой палаты существует два выхода – вниз и вверх.

В морг или в обычную палату, ближе к выздоровлению и выписке. За эти месяцы Женя и сама уже понемногу научилась отличать тех, кто выйдет «вперед ногами», как называли это медсестры, а кто сможет еще пожить. Она увидела столько человеческого горя, что хватило бы на пятерых. Эти несчастные матери, жены – и никогда мужья. Не попалось ей пока ни одного мужчины, способного пожертвовать собой и сидеть возле неподвижного тела некогда любимой жены.