Последнее японское предупреждение

Набрав на мобильном номер Акелы, я послушала сообщение о том, что абонент недоступен, сунула трубку под подушку и легла на край кровати, с головой укрывшись одеялом. Спать совершенно не хотелось, в голову лезли всякие мысли о том, где может быть сейчас муж. Конечно, он мог уехать в город и снять номер в любой гостинице, мог поехать куда-то в профилакторий, коих множество в окрестностях. Но мне не давало покоя настроение, в котором он уехал. Обычно спокойный и невозмутимый Акела, конечно, не мог выдержать папиных претензий.

Подозреваю, он и домой-то приехал из банка только потому, что хотел сам сказать мне обо всем. Как будто я могла подумать что-то другое…

Папа-папа, что же ты натворил своей непробиваемой прямолинейностью… Почему моя жизнь должна зависеть от твоих догадок, от твоего настроения, от твоего мнения о моем муже? Он – мой, мне не нужно другого, я даже думать не хочу на эту тему. И в любой ситуации буду рядом с ним – даже если узнаю, что он вырезал полмира. Будь он сотни раз не прав – он мой муж, я буду его поддержкой.

Я никогда от него не откажусь. И сделаю все, чтобы и сейчас доказать всем, что Сашка не виноват. И докажу, чего бы мне это ни стоило!

…Кровать сестры была пуста. Женя, войдя в палату, сразу увидела это, и сердце неприятно екнуло. Медсестры на посту не оказалось, шла утренняя планерка, Женя сегодня приехала раньше. Что могло случиться? Девушка вышла в коридор, прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Может, Лену увезли на санацию? Эту процедуру проводили ей периодически, потому что стоящая в горле трахеостомическая трубка забивалась, да и в легких из-за постоянного горизонтального положения и отсутствия движения скапливалась слизь.

Хорошо, если это так… Женя гнала от себя плохие мысли, но они настойчиво возвращались. К моменту, когда из столовой, где проводились планерки, потянулись врачи и медсестры, Женя была уже сама не своя от ужаса. К ней подошел заведующий отделением – именно он вел больных в палате интенсивной терапии – и, взяв за локоть, проговорил:

– Вы родственница Рудзиевской?

– Пройдем ко мне в кабинет.

От этих слов Жене стало еще хуже, затряслись руки, задрожала нижняя губа, а на глаза навернулись слезы. Ничего хорошего такое предложение в себе не несло…

«Интересно, какими словами сообщают… об этом? – отстраненно думала Женя, следуя по коридору за врачом. – Нет, действительно? Как говорят, что человека… нет больше?»

О том, что слова эти могут быть о ее сестре, девушка даже не помышляла.