Последняя битва

Кабы не знатность, еще бы лет двадцать он до воеводского звания не поднялся.

— Тебе честь, а я трусом беглым окажусь? От жалких ляхов в первый же день сбежавшим?

— Ты, Андрей Васильевич, думный дьяк. Твое дело не с пищалью в крепости сидеть, а государю о деяниях наших сказывать да поручения царевы передавать.

— Эвон оно как! — хмыкнул Зверев. — Да ты, никак, в старики никчемные списать меня вздумал?

— Прости, Андрей Васильевич, коли обидел невольно, однако же, если воеводы заместо холопов в дозоры начнут ходить, кому тогда полки на врага двигать? Тебе от приказа Разрядного надлежит силы даденные в нужные места направлять для блага общего.

Мы же здесь и сами сделаем все, что в силах наших, ты в том не сумневайся. Мы тебе защиту чести нашей доверим, ты же нам тоже поверь. Наплачутся ляхи слезами горькими, что с нами связались.

— Ладно, быть по сему, — смирился князь Сакульский. — Командовать в крепости воевода должен, а не дьяк приставленный. От меня тут только и пользы, что стреляю неплохо. Но коли лишняя пищаль тебе не нужна, тогда выпускай.

Насильно мил не будешь.

— Но и ты помни свое обещание, княже! Коли выйдет все не так славно, как хочется, пред Иоанном Васильевичем слово за нас замолви. Изменой себя не опозорим, пусть в том уверен будет.

Тем же вечером князя Сакульского вместе с холопом и семерыми недостаточно окрепшими от ран стрельцами один из сотников выпустил через узкую калитку возле основания восточной башни. Хорошо натоптанная тропинка, тянущаяся вдоль стены через бурьян в рост человека, вывела их к узкому спуску.

Они миновали вязко чавкающий, но неглубокий, по колено, ров и, закрытые от вражеского лагеря крепостными стенами, спокойно ушли в лес.

Сотник довольно подробно объяснил, как через темный бор выйти на тракт, ведущий к Великим Лукам, но одно дело — объяснять, и совсем другое — идти ногами. Лошадей через потайную калитку протолкнуть было невозможно, поэтому топать пришлось на своих двоих.

До темноты пути не нашли, заночевали в лесу. На рассвете, перекусив салом и хлебом, двинулись дальше.

Только к полудню они наконец-то оказались возле местного проселка. Немного пересидев в кустарнике, беглецы убедились, что на дороге никого нет, вышли на нее и повернули к северу. Через две версты, как и было обещано, впереди показалась деревня. Из нее доносились шумы обычной сельской жизни: голоса, ржание лошадей, блеянье овец. Но вот кто занимал селение, угадать не получалось. Один из стрельцов вызвался пойти на разведку.