Последняя битва

Прикрывшись же конскими шкурами, поверх которых насыпаны листья, сторож оказывался в уютном теплом укрытии, различить которое человек посторонний не смог бы и с двух шагов. Помещалось здесь всего три человека — остальные, с лошадьми наготове, дожидались товарищей в глубине леса, почти в полуверсте. Так, чтобы и добежать при опасности сил хватило, и ржание лошадей или ненароком произнесенная фраза дозорных не выдала.

Пахом остался с лошадьми, князь же и двое татар аккуратно подобрались к схрону, сменили прежних караульных, аккуратно выползших из-под шкур, чтобы не повредить лиственную присыпку, на которой уже успели сплести паутину местные насекомые и нападать сломанные ветром свежие веточки.

Заняв среднее место, Андрей тяжко вздохнул, вспомнив придуманные в его время бинокли, и пристроил подбородок на кулаки, наблюдая за далекой крепостью Сокол и поляками перед ним.

Ляхи рыли «тихие сапы» — глубокие извилистые траншеи, по которым можно ходить даже совсем рядом с вражескими стенами, не боясь ни пуль, ни мелких ядер.

Крупное ядро край сапы могло, разумеется, и обвалить — да только редко кто станет тратить драгоценные ядра крупного калибра на разрушение банального окопчика. Тем более, не зная, есть там цель для выстрела или нет — из крепости ведь не так уж и разглядишь, бежит кто по сапе или нет. Дело это было, понятно, не быстрое. Потому «тихой» и называлось.

— Можно спать, — сделал вывод думный дьяк. — Еще дня три ничего не начнется.

Он ошибся всего на день. Обстрел крепости поляки начали двадцать второго сентября.

Били калеными ядрами, размеренно и настойчиво. Красные чугунные шарики длинными трассерами чиркали по воздуху, в местах их попаданий тут же поднимались белые облачка пара — но влажные стены не занимались. Сырая русская осень была на стороне защитников. Отвечали те, кстати, вяло — словно целиком и полностью решили положиться на прочность укреплений.

Не добившись никакого толку за два дня обстрела, поляки успокоились, целый день соблюдали тишину, а на рассвете двадцать пятого сентября дружно ринулись в атаку со всех сторон.

Сокол окрасился дымами — крепость стреляла по бегущим с бадьями и бурдюками османам со всех стволов, что только были. Венгерские наемники падали через одного, но не останавливались, снова демонстрируя полнейшее презрение к смерти. Человеческая волна нахлынула на стены, откатилась назад, заметно поредев, и через четверть часа вперед ринулась волна уже огненная, из сотен факелов.