Последняя война

— Каждый из нас знает их множество, с каждым что-то да происходило. И всё это — назовём это фольклором, даже эпосом — пропадает втуне. Иногда только какой-нибудь журналист запишет рассказ, переработает до неузнаваемости. А пора нам самим восполнить белое пятно в литературе.

Говоря, Павлыш всё более воодушевлялся, разогревался созревающей на ходу идеей. Его голубые глаза метали творческие молнии.

— Это будет альманах удивительных историй…

— Правдивых? — спросил капитан.

Павлыш подумал и внёс поправку:

— Большей частью правдивых.

За чаем Павлыш заручился поддержкой большинства экипажа. Лишь Баков и Снежина Панова отказались участвовать в альманахе, сославшись на отсутствие литературных способностей.

— Среди нас нет писателей, — уверял он. — Никто не умеет писать красиво. Совсем не в этом дело. Мы хотим сохранить для потомства фольклор в чистой его форме, без наслоений, которые обязательно внесут в него литераторы. И вообще подписываться необязательно.

— А я бы и не стал, — сказал Бауэр. — Кому какое дело до моего скромного имени?

— Правильно, — одобрил Павлыш.

— Да и псевдонима не надо, — сказал Бауэр. — Пусть будет как на конкурсе: каждый подаёт свой рассказ под девизом.

— А не членам экипажа участвовать можно? — спросил вдруг молчавший до этого патриций с планеты Муна.

— По крайней мере, я в этом не сомневаюсь, — сказал корона Аро, представитель Галактического центра.

Однако первым рассказ принёс не корона Аро. Тот ещё переводил его, как в дверь к Павлышу постучали.

— Войдите, — сказал Павлыш, уже час корпевший над чистым листом бумаги, включавший в отчаянии диктофон и бросавший его при звуке собственного голоса.

Павлышу было трудно. Рассказ должен был быть достойным редактора и инициатора альманаха. Рассказ должен был быть таким, чтобы Снежина Панова поняла, что писал его именно Павлыш и писал для неё, ради неё.

— Войдите, — повторил Павлыш.

Вошёл некто и сказал:

— Списал, наверно, — сказал Павлыш.

— Мой рассказ. Под девизом, — сказал некто. — Только печальный.

— А я вот начать никак не могу, — пожаловался Павлыш. — Начало никак не придумаю. Первую строчку.

— Первая строчка — самое трудное, — сказал некто.

Некто ушёл. Павлыш взглянул краем глаза, но читать не стал. Потом.